Третий Путь России и Человечества - Высокий Путь становления СверхЧеловечества

Третий Путь. Введение в проблему

Поскольку сегодня, в самом начале 2015 года, отношения между Россией, предавшей свои прежние идеалы, и победителем в холодной войне, Соединенными Штатами и их союзниками, вдоволь насладившихся победой и натоптавшимися при помощи властей новой России, поднявшихся на штатовских деньгах, на трупе СССР, вновь обострились, по крайней мере на поверхности событий, то самое время задаться вопросом, а туда ли идет человечество последние четверть столетия? Тем более, что людей, которые не просто задавали себе этот вопрос, но и отвечали на него на концептуальном уровне, на уровне концепции Третьего Пути, хватало, хватает и будет хватать с избытком и в будущем. И коль скоро мы имеем свою версию того, что же такое Третий Путь, куда он ведет и что надо сделать, чтобы он привел все человечество туда, куда надо, тогда, когда надо, и с тем результатом, какой надо, самое время представить любезному читателю подборку материалов (которую мы будем пополнять по мере знакомства с теми из них, что заслуживают нашей публикации), вводящих нас в проблематику Третьего Пути

Читаем сайт Федора Ивановича Гиренка

"Ф.И.Гиренок

МОРАЛЬНАЯ ЭКОНОМИКА: ТРЕТИЙ ПУТЬ

 

К тому немногому, что поняли в XX веке, относится и понимание того, что назначение вещей универсально, а значения слов локальны. Вещи противостоят словам еще и потому, что назначение вещей рождаются цивилизацией, а значения слов - культурой.

За противостоянием вещей и слов стоит противостояние цивилизации и культуры. Выход из этого противостояния возможен двоякий. Либо универсализм вещей достраивается до универсализма слов, либо локальность слов расширяется до локальности вещей. В первом случае вещи вытесняют слова, а цивилизация - культуру. Во втором - слова заменяют предметы, а культура - цивилизацию.

Первая стратегия ведет к созданию удвоенной цивилизации, сокращению естественного и расширению терминологического языка. Эта цивилизация заполняется вербальными химерами. Вторая стратегия ведет к созданию культуры локальных вещей, заполняемых вещественными химерами. Химера, как и любое кентаврическое образование, происходит от слияния несочетаемого: бытия и небытия, вещи и тени вещи. Так вот химеры удерживают в своей власти естество бинарными ловушками, в которых создается пустота неполноты. Одна из этих ловушек устроена в виде пустоты, скрываемой бинарными отношениями таких химер, как социализм и капитализм. А то, что пустота скрываема, видно хотя бы потому, что экономикой стали называть хрематистику, т.е, нечто прямо противоположное экономике.

Выход из бинарных ловушек полувербальной, полувещественной природы получил название третьего пути. Третий путь - это непрерывно возобновляемое стремление ускользнуть из химерического пространства, создаваемого бинарными структурами и достигнуть центра. При этом центр донимается не в качестве точки равноудаленной от крайностей, а в качестве неразвернутых еще противостояний, в качестве виртуального состояния. Любое бинарное отношение структурируется, т.е. движением к одному полюсу полагается существование другого полюса. Достигнуть центра, двигаясь по третьему пути, это значит оставить крайности, бинарные полюса неопределенности.

Вот на таком выходе из бинарных оппозиций и возникает третий путь или моральная экономика. Философия хозяйства, возникающего на этом пути, резюмируется в нескольких тезисах. Во-первых, хозяин в хозяйстве необъяснимо является и так же необъяснимо исчезает. И в силу этой необъяснимости он перестает быть субъектом, а хозяйство перестает быть объектом. Мерцание хозяйства скорее указывает на некий тип жизни, чем на определенную методику ведения хрематистики.

Во-вторых, в хозяйстве возможно и необходимо мистическое касание земли. Этим жестом касания рождается крестьянин, но уже не как экономическая категория, а как археоавангард жизни.

В-третьих, процессы хозяйствования скорее выразимы в аналогах медиального залога, в бессубъектных структурах и безличных выражениях.

В-четвертых, в хозяине личностные структуры неотделимы от структур рабочей силы, а место работы совпадает с домом, если под домом понимать несимулятивное пространство подлинного.

К пониманию моральной экономики я пришел в результате чтения работ И.Стебута. В воспоминаниях Стебута есть один забавный эпизод, относящийся к пореформенной жизни в России. В те времена многие были увлечены идеями прогресса, экономической эффективности и всеобщего благоденствия. Стебут решил сдать крестьянам часть принадлежащих ему земель в аренду. Договорились об арендной плате. Спустя какое-то время Стебут снизил арендную плату, рассчитывая на то, что крестьяне могут взять в аренду больше земли. Но произошло другое: крестьяне соразмерно снижению арендной платы уменьшили количество арендуемых земель. Этот факт можно описать в терминах рациональной экономики, т.е. предполагая отделение рабочей силы от личностных структур, места работы - от дома, средств производства - от производителя. И тогда действие крестьянина нельзя не представить как действие иррациональное, а самого крестьянина нельзя не обозначить как человека патологически ленивого.

Но этот же факт можно описать и в терминах моральной экономики, т.е. экономики семейного трудового хозяйства. Во-первых, это хозяйство строится не в терминах экономической эффективности, а в терминах морали. А это значит, что в нем нет места зарплате. Мотивы хозяйственной деятельности коренятся не в прибыли, а в воспроизводстве типа жизни, в котором, в свою очередь, на первый план выступает соразмерность напряжения труда и удовлетворения потребностей хозяйствующей семьи. (А. Чаянов).

Внутри моральной экономики возможно не сакральное отношение к собственности. Так Киреевского занимал один эпизод, который превзошел недалеко от его поместья. Крестьянин нарубил лес, погрузил его на телегу и повез к себе в деревню. Его остановили и стали укорять за кражу господского леса. Когда крестьянина назвали вором, он пришел в ярость, уверяя, что никогда в жизни ничего не украл чужого. Тогда ему указали на лес. Ну, это другое дело. Ведь лес же он ничей. Он божий. Его никто не сажал, за ним никто не ухаживал. Поэтому лес для всех, как воздух. А вот если бы к нему был приложен труд, тогда другое дело. Тогда речь могла бы пойти и о воровстве.

Т.е. в моральной экономике - собственность связана с трудом. Но точно также крестьянин относится не только к вещам, но и словам. Слово не свято. Оно принадлежит крестьянину на правах его собственности. Он слово дал, он слово взял. Правда не вербальна. А потому ложь словесная совместима с абсолютной правдивостью,

С помощью одних лишь категорий капиталистического производства мы не в состоянии осмыслить действительность, поскольку очень большая часть хозяйственной жизни, в частности большая часть сферы аграрного производства, основана не на капиталистических, а на совершенно иных принципах, началах семейного хозяйства. В семье отсутствует категория зарплаты. В ней имеется свой специфический мотив хозяйственной деятельности, а также свое понимание рентабельности. Как известно, большей части крестьянских хозяйств России и большинства неевропейских и даже многих европейских стран чужды категории наемного труда и зарплаты. Выражение "семейное хозяйство", "трудовое хозяйство", "трудовое семейное хозяйство", "семейное трудовое хозяйство" будет означать хозяйство крестьянина или ремесленника, в котором не используется наемный труд, а напротив - используется труд исключительно членов этого хозяйства."

Читаем 

Владимир Видеман
Антиглобалистские хроники
Идеология и практика нового общественного движения

К оглавлению

"ТРЕТИЙ ПУТЬ": 
Истинные и ложные альтернативы
 
— Аналитическое эссе —

1. Общие положения 

Сегодня все ищут Третий путь как новую альтернативу капитализму и социализму, соответствующую требованиям реалий XXI столетия: идеологическим, политическим, экономическим, социальным и экологическим. 

В настоящее время существует множество концепций Третьего пути, но лишь в редких случаях в них действительно намечены перспективы преодоления порочной логики сложившейся на сегодня системы односторонней эксплуатации экономических и экологических ресурсов как отдельных стран, так и всей планеты в целом. 

Основная загвоздка здесь состоит в том, что и на  Западе, и в России большинство идеологов Третьего пути пользуется устаревшим концептуальным материалом, в результате чего предлагаемые решения не затрагивают сущности проблемы, решить которую призван Третий путь. 

Так, к примеру, "Третий путь" для Тони Блэра — это "обновлённая социал-демократия", для Герхарда Шрёдера — "новый центр", для Юрия Лужкова — "капиталистическое производство и социалистическое распределение", для  Святослава Фёдорова — "переход от наёмного труда к свободному" и т. д. На самом деле всё это не имеет к реальному Третьему пути никакого отношения, поскольку не предполагает действительно альтернативного типа экономики.

Сегодня социалисты всех мастей — от Зюганова до Тони Блэра — пытаются заигрывать со ставшей модной темой "Третьего пути" исключительно в целях идеологической самореабилитации, но в сущности не предлагают ничего нового.

Действительно альтернативный подход к решению проблемы капитализма и социализма одновременно выдвигает относительно малоизвестная (к тому же усиленно замалчиваемая) Свободно-экономическая школа, основанная на идеях немецкого мыслителя Сильвио Гезелля (1862-1930). Гезелль,  в отличие от Маркса, основу  капитализма видел не в частной собственности на средства производства и наёмном труде, а в банковском проценте и земельной ренте. 

"Капитал Маркса — это атака на рыночное хозяйство, не затрагивающая сущности капитализма (Ленин даже приветствовал монополии как предварительную ступень коммунистического общества). Естественный экономический строй Гезелля — это атака на капитал, не затрагивающая рыночного хозяйства и имеющая целью освобождение последнего от монополистической удавки. Именно этим Гезелль отличается как экономист от всех остальных.

С его точки зрения, капитализм основывается не на частной собственности на средства производства и наёмном труде, как это считал Маркс, но на банковском проценте и земельной ренте, обусловливающим нетрудовые доходы. Отмена нетрудовых доходов являлась основной целью Гезелля. На это же ориентировалось изначально и рабочее движение, — пока оно не попало в лапы докторов и идеологов. Именно они-то и переориентировали его на захват политической власти.

Гезелль предостерегал от отмены рынка как свободного пространства проявления инициативы и спонтанности всех производителей. В СССР и других социалистических странах именно подавление рыночного хозяйства явилось основой госкапитализма."

Гюнтер Барч. "Сильвио Гезелль, физиократы  и  анархисты"

Таким образом, Третий путь в духе Свободной экономики исходит из принципиально иного понимания как природы капитализма, так и структурно родственного ему социализма (т. е. по сути госкапитализма). 

О том, что марксизм не в состоянии противопоставить капитализму какую-либо принципиально иную экономическую модель, было известно давно —  об этом писали ещё в прошлом веке. Опыт СССР эту истину блестяще подтвердил. В самом деле, в лице СССР мировая капиталистическая система имела в качестве госкапиталиста совершенно адекватного партнёра, который к тому же позволял себя нещадно эксплуатировать. Результаты этой эксплуатации налицо сегодня, причём за убытки России ответственность несут не столько "новые русские", которые всего лишь поставили точки над i, сколько коммунисты, которые вместе с Советами задушили реальные предпосылки к становлению действительно нового экономического строя и перевели Россию на те рельсы, по которым она и приехала сегодня в неолиберальный капитализм.

В основании современной капиталистической экономики, согласно Свободно-экономической школе, лежит власть процента, превращающего деньги в товар. Техническими средствами товарно-денежного оборота являются инфляция (залежавшиеся деньги теряют стоимость) и, с другой стороны, премия (в качестве которой и выступает процент, выплачиваемый банками вкладчикам). В силу действия этого механизма производитель, берущий у банка кредит на производство, включает долю своего долга в стоимость продукта, и таким образом долги по кредиту производителя всегда платит потребитель (сегодня, к примеру, в Германии эта "доля" составляет приблизительно треть от всей стоимости продукта, и при этом постоянно увеличивается). Раскручивание кредитно-процентной спирали автоматически ведёт к тому, что всё большая часть населения всё большую часть своего труда тратит в пользу тех, кто всё растущую долю своих доходов имеет в качестве прибыли по процентам. Таким образом, чтобы сегодня принадлежать к числу извлекающих из этой Системы пользу, необходимо как минимум треть личных доходов иметь в качестве процентов по вкладам. 

 Выше мы перечислили далеко не все факторы современного капиталистического производства, но главный социальный вывод и так ясен: богатые становятся ещё богаче, бедные — ещё беднее. Более того, общая тенденция финансового капитала к монополизации ведёт к последовательному демонтажу самих национальных государств. Именно поэтому сегодня уже невозможно говорить и о каком-либо независимом национальном капитализме. Современный капитализм однозначно тяготеет к глобальности, а это значит, что объективно выигрывают от этой ситуации только те (в том числе и россияне), кто систематически получает более 30% (а сегодня, практически, даже больше 50%) своих доходов за счёт процентов по вкладам. В ином случае он оплачивает долги других — причём не только отечественных, но прежде всего даже иностранных производителей. Именно из этих денег банки впоследствии и выплачивают премиальные проценты и проценты на проценты своим вкладчикам. Именно так и создаются нетрудовые доходы. 

Без изменения главного действующего инфляционно-процентного механизма всей системы нельзя ничего изменить в принципе. Раскручивание финансово-спекулятивной спирали можно лишь искусственно приостановить, приморозить, но всё равно логика "делания  денег" рано или поздно возьмёт своё. 

"Грамотный экономист знает, что заработать можно только прожиточный минимум. Сам минимум, конечно, разный... Нигде тебе не переплатят... На самом деле денег много не у того, кто их зарабатывает, а у того, кто их делает. На него и работает, в конечном счёте, тот, кто зарабатывает. Зарабатывает свой минимум."

Е. М. Гильбо. "Крах неоконсервативных реформ и перспективы возрождения России"

Все реки текут к морю:

"Процент ведёт к практически постоянному перераспределению денег от бедных к богатым, от труда к владению. Так что до тех пор, пока, с одной стороны, процентное владение и процентные доходы, а  с другой — процентные тяготы и потребность в деньгах постоянно возрастают, речь идёт о самоускоряющемся развитии. 
Помимо уже объяснённого феномена растущего размежевания между бедными и богатыми, а также постоянно растущей всемирной задолженности, принуждение к росту, обусловленное нашей экономикой,  также является одним из следствий этого порочного монетарного круга: до тех пор, пока задолженность, как было показано, постоянно растёт — растут также претензии процента на трудовые доходы. Всё большая часть доходов должна быть использована для обслуживания процента. Если кто-то захочет предотвратить запрограммированное здесь обеднение широких слоёв населения, то будет  вынужден постоянно увеличивать производительность труда. 

Таким образом, в условиях процентной системы экономика, чтобы обслуживать растущий процент, вынуждена постоянно расти (в Германии "необходимость" роста даже записана в Законе о стабильности и росте). Теперь, если представить себе, что ресурсы земли, на переработке которых в конечном счёте основывается экономика,  ограничены и что в ограниченном пространстве невозможен безграничный рост, то можно осознать, что такой постоянно подстёгиваемый экономический рост неизбежно ведёт к разрушению естественных начал жизни. Сложившейся системе остаётся, в соответствии с этим, лишь выбирать между экологическим или социальным коллапсом."

Б. Новрусян, М. Браун. "Возможный выход?" 

Переход на рельсы свободной экономики предусматривает фундаментальную денежную и земельную реформы на основе запрета на процент и земельную ренту.

Преодоление инфляционно-процентного механизма осуществляется за счёт введения принципа "ржавления денег" (или негативной инфляции). Это значит, что деньги, не используемые в обороте, теряют в своей стоимости, — но не за счёт инфляции как следствия увеличения денежной массы, а за счёт автоматического удешевления наличных банкнот, если те до определённого срока не потрачены. Это позволит избавить экономику от тирании всесильной кредитно-финансовой системы и её менеджеров. Свободная экономика Третьего пути способствует освобождению частного рыночного хозяйства от тисков финансовых монополий.

Что касается земельной реформы, то если капитализм предполагает частную собственность на землю и частное её использование, а социализм — государственную собственность и государственное использование, то свободная экономика предусматривает общественное владение (напр. через общины) и частное использование (наследственная аренда). Поскольку земля уникальна и не воспроизводима, она не может быть объектом частно-рыночных спекуляций.

2. Традиции школы Свободной экономики в Европе 

Основатель школы Свободной экономики Сильвио Гезелль впервые попытался осуществить соответствующие реформы, занимая пост министра финансов первой  Баварской Советской республики (1919 г.), пока не был смещён захватившими вскоре власть в Советах коммунистами. В 1930 году Гезелль был привлечён австрийским правительством для осуществления свободно-экономического эксперимента в одном из районов Австрии (Вёргль). Успех эксперимента и тенденция к его популяризации испугали руководство Центрального Банка страны, которое увидело в этом угрозу для своей монополии, в результате чего по распоряжению правительства эксперимент был прекращён.

Тем не менее, идеи Свободной экономики не были забыты, и как раз сегодня обретают своё "второе дыхание". Так, в Германии существует целая академическая сеть сторонников свободно-экономического Третьего пути, по этому вопросу существует научная литература, устраиваются лекции и семинары. Единственная проблема состоит в том, что перевернуть Систему — даже при наличии чёткого понимания всех её действующих  принципов — не так просто (о чём свидетельствует случай с Лафонтеном).  В то же время, логика Свободной экономики не требует какой-либо резкой революционной ломки сложившихся хозяйственных отношений, но позволяет осуществить "ползучую реформу" — по мере включения региональных общественно-хозяйственных структур в процесс перехода на так называемые "свободные деньги" (т. е. "ржавеющие деньги" как чистое средство обмена).  Эксперимент в Австрии подтвердил эти возможности на практике. 

В настоящее время в Мюнхене (Германия) сторонники свободно-экономической школы, при широкой общественной поддержке, готовят введение экспериментальной программы "Мюнхенские деньги" (гезеллианские "свободные деньги"), научные начала которой были разработаны профессором Дитером Зуром (Dieter Suhr) в 1988 году ("Нейтральные деньги"). Эта программа представляет собой последовательный переход граждан на специальную систему расчётов по принципу беспроцентного кредитования, действующую параллельно с общепринятой финансовой практикой.То есть "мюнхенские деньги"— это, в данном случае, именно система расчётов, по известным правилам, а не какие-либо новые деньги как таковые. В принципе, подобная система беспроцентного кредитования и соответствующих расчётов может быть введена где угодно — вне зависимости от сложившегося экономического порядкак — как альтернативная практика на свободном рынке финансовых услуг. 

Возможности в России. В России, где до сих пор отсутствует частная собственность на землю, а банковская система находится в состоянии непреходящего кризиса, грамотное внедрение принципов Свободной экономики может повести не только к восстановлению механизмов регионального хозяйственного самообеспечения, но и к созданию исторического прецедента для глобальной экономической культуры нового типа, отвечающей социальным и экологическим требованиям постиндустриального общества XXI столетия.

Если здесь вопрос ставить ребром, он будет звучать так: или олигархи окончательно разорят общество и додавят национальное государство, или общество самоорганизуется на тех условиях, когда дальнейшая эксплуатация его со стороны процентного капитала станет невозможной. Здесь решающими могут быть два фактора: наличие чёткого понимания смысла реформ снизу и сильной политической воли, защищающей общество от олигархического саботажа, сверху. 

3. Возможности реализации  свободно-экономической  реформы 

Практическую реализацию реформ на началах свободной экономики можно начать в качестве локального эксперимента, предварительно получив на это согласие местного населения. Для этого последнему следует предварительно разъяснить экономический смысл эксперимента, который на начальном этапе будет состоять во введении так называемых "свободных денег".

Если результаты окажутся успешными, то географию эксперимента можно расширить, и таким образом постепенно будет формироваться своеобразная Свободно-экономическая опричнина, с автономным (т. е. не зависимым от банков) естественным внутренним хозяйственным циклом. На свободно-экономических началах можно приступить и к земельной реформы, которая предполагает сохранение государственной собственности на землю, коллективную и частную аренду и действие принципа: каждому земли ровно столько, сколько он сможет её реально обработать. 

На самой первой ступени эксперимента требуется перевод соответствующей экономической литературы на русский язык и организация курсов "экономического ликбеза" для персонала, который будет обеспечивать организационный контроль. 

Соответствующая научная литература по вопросам Свободной экономики существует, прежде всего, на немецком языке. В Германии имеется также информационная сеть распространения идей Третьего пути в духе свободно-экономического подхода: устраиваются научные лекции и семинары, издаётся литература, выходит журнал. В целом, много сторонников Свободной экономики можно найти в Германии в кругах немецкого среднего класса, теряющего свои позиции под наступлением крупного капитала. Из крупных политиков наиболее близок к этому лагерю был бывший министр финансов ФРГ Оскар Лафонтен. 

Особенностью  Свободно-экономического движения является также его ориентированность на проблемы регионализма и экологии. По сути, только свободно-экономическая концепция отмены процента, а вместе с этим и приостановки маховика опасно растущего индустриального производства, даёт реалистичную перспективу долгосрочного решения экологической проблемы. 

Свободно-экономический подход, давая понимание фундаментальной функции процента в современном капиталистическом производстве,  высвечивает реальный задний фон таких явлений, как Европейский валютный союз, повальное объединение крупных кредитно-денежных институтов и международных концернов.

В то же время, свободно-экономический подход ясно обнаруживает, что никакого реального улучшения общей социальной и экологической ситуации НИГДЕ не может быть достигнуто без выхода из порочного круга кредитно-процентной задолженности. И поэтому никакие инвестиции, никакие модели экономической и социальной модернизации действовать не будут, ибо изначально игнорируют логику процента — т. е. логику финансовых монополистов, которая гениально проста: 2 х 2 = 4. Поэтому бороться надо не с банкирами, а с процентной системой, позволяющей банкирам "делать деньги" — т. е. создавать нетрудовые доходы, разлагающие самим фактом своего существования общество и государство как таковые.

 

К оглавлению

Читаем сайт "Новости политических партий России и СНГ":

"Европейский "третий путь" и его символическое значение для России и других стран"

 

 

 

           Последнее десятилетие Россия переживает тяжелый процесс реформирования. В значительной мере его трудности связаны с серьезными социальными трансформациями мира в целом, которые делают неприемлемыми ни классические схемы модернизации, ни традиционное следование политике правого или левого толка. В этих условиях России полезен мировой опыт, в частности, то, что необходимо воспринять как символ переустройства. Сегодня многие западные страны выбирают «третий путь» развития. Канцлер ФРГ Г. Шредер называет его серединным. В этом выборе предлагается новая трактовка модернизации и предпринимается попытка преодолеть противостояние левых и правых сил. Именно политический центризм становится символом времени, перестраивающим социально-политическое пространство.

 

На какие вызовы Западу отвечает концепция «третьего пути»

 

          «Третий путь» реализуется в ряде случаев на основе теоретического проекта. Примером может служить теоретическая деятельность известного британского социолога, директора Лондонской школы экономики и политики Э. Гидденса, подготовившего своими исследованиями переход Т. Блэра к новому лейборизму и «третьему пути». Концепция «третьего пути» явилась ответом Запада на глобализацию, мировой свободный рынок, информационную открытость и функционирование этого рынка в электронном виде. Глобализация стерла границы между государствами для капитала, товара и информации и поставила перед ними новые проблемы.

 

          Оценивая дискуссии по проблемам глобализации, Гидденс выделяет среди их участников скептиков и радикалов. Первые не согласны с тем, что глобализация представляет собой нечто принципиально новое, считают, что термин «глобализация» мистифицирует существовавшие ранее тенденции роста мировой экономики. Радикалы, напротив, констатируют наличие совершенно нового процесса, несводимость глобализации к экономике и превращение ее в главенствующую тенденцию развития всего мира. Важно то, что скептики и радикалы представляют взгляды, выражающие позиции левых и правых. Скептики всегда слева, радикалы справа. Гидденс называет себя радикалом, отмечая тем самым позицию в правой части политического спектра, которую он занимает благодаря своему выбору. Одновременно он обозначает и свои позиции слева. Однако решительное заявление относительно радикализма делает концепцию «третьего пути» уязвимой для критики, и такая критика действительно существует. Она обвиняет сторонников «третьего пути» в предательстве левой идеи и в переходе на правые позиции.

 

          Место Гидденса на правом фланге определяется тем, что он считает невозможным игнорировать свершившийся факт глобализации и вызовов, которые она бросает самому Западу. Речь идет именно о полезности «третьего пути» для Запада, и особенно для англосаксонского мира. Перспективность этой модели для континентальной Европы и других стран впоследствии так же стала предметом дискуссии. Реакция на вызовы глобализации Западу и привела к появлению новых лейбористов и других сторонников «третьего пути». Новое в их «левой» позиции состоит в том, что они, полагая невозможным отказаться от новой модернизации перехода к обществу с всемирным открытым и электронным рынком, предлагают совокупность принципов и политических мер, которые могут скорректировать и гуманизировать этот процесс в его воздействии на Запад, так и в конечном итоге на мир в целом.

 

          При оценке отношения Гидденса к глобализации полезно выделить еще одну линию реакции. В литературе она называется «трансформационалистской». Сторонники этой линии, считая глобализацию новым типом социальной трансформации, воспринимают ее как незавершенную и способную изменить свой характер под влиянием объективных обстоятельств, нелинейности современных социальных процессов, а также вследствие политики, направленной на преодоление ее недостатков. «Трансформационалист» не может сказать, что глобализации нет, что она насаждается или является чистым инструментом западной гегемонии. Для него она есть, причем как объективное явление, итог пятисотлетнего возвышения Запада и модернизации, как ответ остального мира на этот процесс. Но он также не может сказать, что глобализация всегда будет такой, как сейчас. Поэтому, на деле Гидденс «трансформационалист», а не радикал. Он объявляет себя радикалом только для того, чтобы отойти от старых левых, заняв позицию на правом фланге, которая определяет и его место на левом - центристскую позицию. Центризм не кажется Гидденсу ни пораженчеством, ни оборончеством. Он соответствует, по его мнению, объективной логике сегодняшних социальных процессов.

 

          Укажем в этой связи на несколько важных моментов. До 11 сентября Запад не представлял в должной мере, с какими внешними вызовами он столкнется. Считалось, что отсутствие альтернативы западной политической модели устраняет для Запада внешние угрозы, но увеличивает внутренние. Аргументы, на основании которых отрицались внешние угрозы, звучали весьма убедительно: в 1790 г. было две-три демократических системы; в 1920 десяток несовершенных демократий; в 1950 - 20 стран стремились стать демократиями, не особенно задумываясь о ее качестве; в 1999 «этикетка» демократии потребовалась большинству человечества, за исключением некоторых стран. К этому (до террористических актов в Нью-Йорке и Вашингтоне) можно было бы добавить, что «антиглобалистские» движения являются разрозненными и слабыми, они не имеют единой цели. Альтернатива, предлагаемая единственной системной оппозицией исламскими радикалами не перспективна ни для человечества, ни для самого исламского мира, хотя, как стало очевидно впоследствии, именно она сделала внешние угрозы соизмеримыми со внутренними. Но сторонники «третьего пути» не задумывались о них и рассуждали только о внутренних угрозах Западу, к которым были отнесены коренные изменения в мире.

 

          В 1984 г. американский исследователь Дж. Несбит в своей знаменитой работе «Мегатренд. Десять новых направлений трансформации нашей жизни» утверждал, что человечество ожидает переход:

 

  • от индустриальной экономики к информационной;
  • от развитых технологий, к высоким;
  • от национальной экономики к мировой;
  • от краткосрочных процессов к долгосрочным;
  • от централизации к децентрализации;
  • от институциональной помощи к самопомощи;
  • от представительной демократии к партиципаторной (демократии участия);
  • от иерархии к сетям;
  • от Севера к Югу;
  • от выбора «или/или» к многообразию возможностей и выбору «и/и», т.е. «и то/и другое». Сравним этот прогноз с происходящими сегодня изменениями, приводимыми в статье Мени:
  • от рациональной унитарной культуры к креолизации (овосточниванию. - В.Ф.) глобальной культуры;
  • от политической эмансипации к политике «жизненного стиля»;
  • от равенства к различиям;
  • от организации, иерархии к реорганизации, сетям;
  • от рациональности к рациональностям («мы все теперь туземцы»);
  • от фиксированной идентичности к ее флуктуации и плюрализации;
  • от гарантированной репрезентации к проблематизации репрезентаций, миру ad hoc;
  • от конца идеологий к вариации жизненных стилей и убеждений;
  • от прагматизма в политике к фундаментализму в политике.

 

        Если прогноз Несбита по большинству позиций представляется самоочевидным, то многие из добавленных здесь новых различий выглядят парадоксальными. Именно в то время, когда ослабляются все прежние основания, в политике нарастает фундаментализм. Это значит, что при всех изменениях сохраняются базовые принципы поддержания порядка государством и действием социальных норм.

 

          Разрушение иерархии и организации, устремленность капитала туда, где выгодно, без оглядки на интересы государства, изменения в гражданском обществе и демократии, технологические сдвиги, изменение в характере труда и невозможность полной занятости, изменение института семьи, многообразие стилей жизни оказались такими факторами настоящего и будущего, которые требовали ответа.

 

           Старая реальность еще не исчезла, а новая едва родилась. Но перемены действительно не менее существенны, чем при переходе от Средневековья к Новому времени, от традиционного общества к современному.

 

           Для сторонников «третьего пути» новое состояние, охватываемое термином «глобализация», предстает как переход в новую современность. Классическая модернизация представляла собой переход от традиционного общества (с присущим ему господством традиции над инновацией, религиозностью, коллективизмом, доиндустриальным развитием, ценностной рациональностью и т.д.) к современному (где инновация преобладает над традицией, имеется светское объяснение и оправдание жизни, появляется автономный индивид, индустриальное производство, целерациональность и т.д.). Гидденс и другие сторонники «третьего пути» считают, что современное общество, ядром которого стала индустриализация, распространившаяся во многие незападные страны, может быть сегодня названо традиционным в сравнении с тем обществом, которое создается глобализацией и которое уже сегодня характеризуется глобальным свободным рынком и описанными выше чертами.

 

           Концепция «третьего пути» является новым «прогрессизмом». Так она названа в документах, где лидеры США, Англии и Германии нацеливают свои страны на продолжение прогрессивного развития, которое в условиях глобализации Социологическое обозрение принимает новый вид освоение глобальной экономики и решение внутренних задач, вытекающих из новой ситуации неподчинения глобального рынка ни государствам, ни системе государств, ни наднациональным органам. Подобно тому, как либеральные реформы в отдельных странах были частью их модернизации, глобальная либерализация рынка рассматриваются как необходимая составная часть новой модернизации. Концепция «третьего пути» предполагает соединение социальной солидарности с глобальной динамичной экономикой. Страны, вставшие на этот путь, намерены отчасти исправить эксцессы мирового рынка проводимой политикой. Но главная цель последней обеспечить прогресс своих стран.

 

            Новые «прогрессисты» провозгласили начало новой фазы модернизации Запада как переход к глобальному свободному рынку и строящемуся на этой основе новому обществу. Таким образом, сторонниками «третьего пути» явились те левые силы на

 

           Западе, которые не стали отрицать реальность глобализации как нового вызова, приняли требование участия в глобальном свободном рынке как следствии собственного развития Запада, но попытались совместить это с социальной политикой, адекватной новым условиям.

 

В чем суть концепции и политики «третьего пути»

 

           Клинтон в конце 80-х гг. характеризовал свой курс как «третий путь». Блэр пришел к власти под этим же лозунгом лозунгом. Варианты такого развития появились и в континентальной Европе, прежде всего в Германии Шредера. Использование этого варианта развития западными странами можно представить как новый этап политической модернизации. Не существует общезападной модели «третьего пути», о чем свидетельствуют разногласия и даже противоречия между Т. Блэром, Л. Жоспеном и Г. Шредером. Легче всего эксплицируется англо-американская модель. Применение ее в других странах требует учета исторических и культурных особенностей, специфики момента и тех или иных задач. Множество «третьих путей» вытекают сегодня из базовой модели или эмпирически «выводятся» различными странами. Базовая модель «третьего пути» включает реформу государства, превращение его в социальное государство в особом, новом смысле, рост влияния гражданского общества, новые формы социального контроля, связывающие права с ответственностью, переход к ответственному капитализму, «восстановление в правах» понятий общественного блага и социального равенства, сочетание индивидуализма и коммунитаризма, пересмотр концепции социальной помощи, новое отношение к проблеме занятости, учет нестабильности экосистемы, обеспечение устойчивого экологически безопасного развития, создание условий для раскрытия человеческого потенциала, признание важности социального и человеческого капитала, формирование способности жить в глобальном мире, ощущать ответственность за мир в целом.

 

          Учет социальных сдвигов последнего времени, таких новых социальных процессов, как распад коммунизма, глобализация, технологическая революция, увеличение риcков лишает концепцию «третьего пути» абстрактности, присущей политическим программам различных партий, лишь декларирующим намерения. Модель «третьего пути» становится более специфической, конкретно реагирующей на те проблемы, способы решения которых левыми социал-демократиями и правыми либералами не представляются новым левым адекватными.

 

          Обратимся к базовой разработке «третьего пути» в трудах Гидденса, ибо английская модель капитализма в целом (как и его сегодняшней фазы) приближена к «классически чистой», свободной от помех. Итак, отрицание глобального рынка левыми и его воспевание правыми, по мнению сторонников «третьего пути», не Социологическое обозрение соответствует задачам момента: национальные государства не могут регулировать глобальный рынок, а его полная дерегуляция увеличивает риски, непредсказуемые катастрофы. Переходя в духе времени к логике и/и вместо или/или, Гидденс предлагает структурный плюрализм, включающий взаимодействие различных социальных институтов – государства, рынка, гражданского общества, демократии, который не дают государству обюрократиться, как это произошло при крайне левой коммунистической трактовке, и не дает ему стать статичным, зависимым и неактивным, что часто сопутствует либеральным режимам. (Тут нельзя удержаться от замечания, что наши неолибералы, они же – бывшие коммунисты совместили оба недостатка). На государство в концепции «третьего пути» возлагается серьезная ответственность. Перед ним стоят огромные задачи по цивилизации общества, по поддержанию публичной сферы. С одной стороны, ему следует приспособиться к уменьшению своей роли в мировой экономике, а с другой, в установлении социальных и цивилизационных рамок, слишком зависящих сегодня от рынка, роль государства возрастает Оно должно заботиться об уменьшении налогов, экономическом процветании и социальном порядке. Государство должно опираться на публичные институты, которые могут получить приоритеты в решении многих задач. Государство должно самореформироваться для достижения общественного блага, преодолеть апатию избирателей и завоевать их доверие. Оно должно взять на себя функции повышения стандарта образования, исходить из того, что существующей демократии недостаточно и поощрять общественное самоуправление, формировать образы приемлемого политического правления, выступая против коррупции, непотизма и криминала. Государство должно быть инициатором демократизации второй волны, необходимость которой вызвана глобализацией, и одновременно демократизации надгосударственных объединений, таких, например, как ЕС. Поощрение институтов гражданского общества государством необходимо осуществлять рассматривая коммунитаризм как одним из источников поддержания этических ценностей. Здесь Гидденс ссылается на работы А. Этциони, в последних книгах которого гражданская инициатива и самоуправление тесно связываются с деятельностью сообществ как структурных единиц гражданского общества. «Гражданское общество, пишет Гидденс, является фактором одновременного сдерживания рынка и государства. Ни рыночная экономика, ни демократическое государство не могут эффективно функционировать без цивилизующего влияния гражданских ассоциаций». В США эта позиция начала устанавливаться в 80-е годы. С классической точки зрения под гражданским обществом понималось общество, способное поставить под контроль государство. В отношении бизнеса признанной считалась формула: «Что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо для Америки». Р. Найдер, баллотировавшийся в президенты США на последних выборах, изменил ситуацию. Он потребовал общественного контроля над бизнесом, организовал юридическую службу, разбирающую иски граждан против бизнеса, которая успешно работает. Теперь в США люди уверены в том, что «не все, что хорошо для Дженерал Моторс, хорошо для Америки».

 

          Гражданское общество стало трактоваться как общество, способное поставить под контроль государство и бизнес. Это ключевая формула «третьего пути», снимающая традиционное левое и традиционно правое представления о роли государства в экономике, возлагающая на государство арбитражные и цивилизующие функции, а на гражданское общество контроль за бизнесом и государством. Разумеется, при этом надо быть уверенным в зрелости гражданского общества, его ценностей и институтов. Степенью этой зрелости определяются различия в выборе конкретных парадигм «третьего пути» даже в Европе. Размышления о соотношении рынка, государства и гражданского общества в странах «третьего пути» не могут не привести к обсуждению отношений государства и глобальной экономики, государства и новых технологий, производящих множество перемен и инициировавших поиск «третьего пути».

 

           Глобальная экономика имеет ряд принципиально новых черт. Среди них Гидденс выделяет огромную роль в производстве науки и информационных технологий, а также символического содержания человеческой деятельности, рекламы, умения «продвинуть» произведенный продукт. Действительно, такие символы, как «французский хлеб», «испанское вино», «итальянская мода», «русская водка» работают на глобальном рынке как значимые факторы бизнеса, закрепляющие определенный успех и дающие немного шансов для новой символической победы, так как на деле немецкий хлеб вряд ли хуже французского, а испанское вино, наверное, не лучше итальянского. Но, например, грузинскому вину в этом символическом раскладе глобального рынка делать нечего. Однако глобальный рынок формируется прежде всего наукоемким продуктом, новой экономикой, основанной на знании. Именно она создает инновации и прибыль, стимулирует чрезвычайную скорость развития на глобальном рынке. Индустриальное производство на этом рынке отдано незападным странам, недавно вступившим в эпоху индустриализации, но даже они стремятся к рывкам в новой экономике, минуя стадию индустриализации. Гидденс приводит два примера: аграрный рынок в Чикаго, в районе Великих озер, вытесненный финансовым рынком, и обсуждавшийся проект «Силиконовой долины» (по аналогии с Силиконовой долиной в США, где производятся компьютеры) в Бангалоре (Индия). Английские лейбористы придерживаются позиции конкурентного выбора инноваций посредством рынка и отказываются от дирижизма и протекционизма свой промышленности. К этому их побуждает давняя традиция свободной торговли и наиболее развитого капитализма. Гидденс отмечает, что если бы американское правительство протежировало IBM, не появились бы такие новые замечательные компьютеры, как Macintosh фирмы Apple. В других странах «третьего пути», например, во Франции государство определяет приоритеты. Немецкое правительство отказывается от промышленной политики, но ее осуществляет Немецкий банк.

 

           Новые технологии развиваются чрезвычайно ускоренно, и для тех, кто желает занять место в глобальной экономике, скорость технологического обновления чрезвычайно высока и обязательна. Например, фирма IBM лидировала на мировом рынке компьютеров. Но она решила подождать, пока Б. Гейтс создаст новый Windows для ее компьютера новой модели. Паузой немедленно воспользовалась фирма Compaq. Ее вскоре опередила компания Dell, выпустившая модемы для сети Интернет. Другой пример. Россия обладает на глобальном рынке монополией на двигатели на жидком топливе. В военном плане они неудобны – немобильны, топливо высыхает, но они создают феноменальную подъемную тягу и используются для вывода американских спутников на орбиту. За это наша страна получает один млрд. долл. в год. Это один из немногих примеров успешной деятельности России на глобальном рынке. Конкурентная гонка в глобальной экономике означает, что остановиться значит умереть. В нашумевшем бестселлере американского журналиста, лауреата Пулитцеровской премии Т. Фридмана описывается следующая история. Журналист наблюдал, как на заводе в Японии, производящем дорогой и престижный автомобиль «Лексус», один робот приклеивал к машине эмблему, а второй снимал остающуюся после этой операции каплю клея. Всего в производстве автомобиля здесь используется 300 роботов. В этот же день он прочел в «Интернэшенэл Геральд Трибьюн», что араб и израильтянин подрались, не решив вопроса, кто именно из них владеет оливковым деревом. Книга так и называется «Понимая глобализацию. Лексус и оливковое дерево». Автор пишет: «Оливковое дерево очень важно. Оно представляет все, что является нашими корнями, что держит нас на якоре, идентифицирует и помещает нас в этом мире будь то принадлежность к семье, к общине, к племени, к нации, к религии или прежде всего к месту, называемому домом... В самом деле, это одна из причин, почему национальные государства никогда не исчезнут, даже если ослабеют, состоит в предельной значимости оливкового дерева конечного выражения того, к чему мы принадлежим лингвистически, географически и исторически». Новому миру, созданному глобализацией, всего 10 лет. И есть другой мир. Но в новом мире «победитель получает все». Другим остается только завидовать, альтернативы они создать не могут. В этих условиях возможен отказ от участия в глобальной экономике, но его результатом станет немедленная зависимость от тех, кто участвует. Вхождение в новый мир потому и называют новой модернизацией, что ее законы похожи на те, что были присущи старой: страны, не желавшие отвечать на вызов Запада модернизацией, немедленно попадали от него в зависимость, становились отсталыми, несмотря на достоинства, которыми они обладали, а, став отсталыми, теряли и эти свои достоинства. Ситуация похожа на ту, которую Гидденс приводит в отношении людей, имевших равенство возможностей, но не воспользовавшихся им в первом поколении. Обеднев, они лишили следующее поколение равенства возможностей. Гидденс пишет: «Социал-демократия старого типа концентрировалась на индустриальной политике и требовала кейнсианских подходов, в то время как либералы сосредотачивались на дерегуляции и либерализации рынка. Политическая экономия «третьего пути» соотнесена с различными приоритетами образованием, инициативой, предпринимательской культурой, гибкостью, передачей власти и выращиванием социального капитала. Мыслящие в духе «третьего пути» подчеркивают, что строгая экономика предполагает строгое общество, но не понимают эту связь как идущую от вмешательства старого стиля. Цель макроэкономической политики поддерживать низкую инфляцию, ограничивать государственные займы и использовать все активные, либеральные способы ускорить рост и обеспечить высокий уровень занятости».

 

          Проблема занятости становится одной из ключевых общественных и государственных задач в условиях глобализации рынка, всё убыстряющегося технологического обновления, конкурентности и нового уровня компетентности, необходимого новой экономике. Если раньше люди уходили из деревень в городскую индустрию, затем с заводов в сервис, то теперь им некуда будет уходить. Сегодня в США в материальном производстве участвуют всего 7% населения. Остальные значимы для производства в качестве потребителей и работников, обеспечивающих производство и потребление строящих дороги, создающих инфраструктуру и т.д.

 

         Такая модель занятости еще долгое время будет сохраняться. Но внедрение новых технологий будет сокращать численность работающих из-за несоответствия их числа и квалификации, о чем уже много писали такие авторы, как Дж. Рифкин, М. Кастельс, В.Л. Иноземцев и др.

 

          К. Маркс мечтал о свободном времени как времени собственного развития людей. Но безработные не могут направить энергию на собственное развитие, будучи отверженными обществом и деморализовнными. Гидденс, сознавая грядущую ситуацию невозможности полной занятости, предлагает заботиться о человеческом капитале. Видимо, придется осознать занятость как ценность. Но это противоречит эффективности экономики, ее неумолимой конкурентности. Он предлагает поддерживать человеческий капитал через образование и возможность переучивания на новые профессии. Но главное, сегодня нельзя, как старые левые, видеть в бизнесе только эгоизм, направленный на получение прибыли, или, как неолибералы, подчеркивать значимость только той рациональности, которая соответствует нуждам рынка. Социальное и гражданское предпринимательство, т.е. успешная деятельность в социальной сфере не менее значимы, чем работа в рыночном контексте. И рывок творческой энергии, который можно наблюдать в технологии и глобальном рынке, нужен в обществе, в публичном секторе, считает Гидденс. Поэтому проблема занятости, налогов, переобучения, пособий детально разрабатывается с точки зрения принципов и целей, которые могут быть достигнуты политикой «третьего пути». Но здесь, разумеется, нет никаких разговоров о лишних людях или о том, что некоторые могут стать лишними. Напротив, едва ли ни в марксовом смысле обсуждается вопрос о человеческом и социальном капитале как интегральной составляющей новой «знаниевой» экономики. Речь идет о кооперации, в том числе и в технологических областях для создания успешных инновационых сетей. Главная надежда на обеспечение занятости состоит в том, что «социальные предприниматели могут стать высокоэффективными новаторами в области гражданского общества, в то же время внося вклад в экономическое развитие». Таким образом, в отличии от старых левых, Гидденс не говорит о регулировании экономики, а в отличие от либералов, он считает, что общество сегодня нуждается в большем, а не меньшем присутствии государства. Но государство должно работать «выше» и «ниже» уровня рынка, будучи нацелено на получение общественного блага. Таким образом, разорванная традиция поиска блага и рассмотрение только свободы как источника всех и всяческих благ здесь соединяются.

 

            Одним из главных направлений критики «третьего пути» было то, что это англосаксонская модель, неприемлемая даже для континентальной Европы. Северные, скандинавские страны гордились своей системой достижения благосостояния за счет высоких налогов и их справедливого перераспределения, обеспечивающего процветание граждан. Действительно, Норвегия и Финляндия страны очень высокого жизненного уровня. Но и они, как теперь Швеция, не могут не столкнуться с бегством капитала туда, где выгодно, за пределы государственных границ, ибо при глобализации эти границы уже не являются границами для капитала. Как отмечает шведский исследователь и политик О. Петерссон, «способность современных государств находить подходящие решения сегодня резко сократилась: во-первых, потому, что большая их часть выходит за рамки национальных границ, во-вторых, наиболее серьезные вопросы требуют значительной координации усилий в международном масштабе и, в-третьих, нынешняя публика не склонна смиренно соглашаться с установками, принимаемыми наверху и “спускаемых” вниз для исполнения».

 

           Концепция «третьего пути» остро реагирует на изменение жизненных стилей, проявляя интерес к проблеме риска, становящегося фактором повседневности, экологии, традиции, значимость которой возрастает, изменениям в семье. Отношение к этим институтам и фактам обыденной жизни происходит в том же русле преодоления конфронтации старых левых взглядов и либеральных подходов. Это отдельная интересная тема.

 

            Новых английских лейбористов критиковали за то, что они опираются лишь на узкую прослойку среднего класса наиболее развитых регионов Англии. Одна из целей «третьего пути» расширение среднего класса, пересмотр проблем социальной помощи и обсуждение проблем неравенства. Детально разработаны принципы перестройки государства благоденствия для стимулирования людей к работе и развитию. Предлагается пересмотр идеи равенства на основе сравнительных оценок возможностей самых верхних и самых нижних слоев. Этот двухуровневый подход составляет основу нового подхода к проблеме бедности.

 

           Глобализация «третьего пути» как пример локального воздействия на глобальные трансформации.

 

           Глобализация «третьего пути» понимается в двух смыслах: как расширение круга стран, выбирающих этот путь, и как применение «третьего пути» для решения проблем глобального сообщества.

 

            В первом смысле отмечается, что все больше стран с надеждой смотрят на перспективу «третьего пути», находя в нем одновременно и смену принципов, и конкретные политические механизмы, которые к тому же обладают достаточной вариативностью, определяемую особенностями культуры той или иной страны и ее конкретными задачами. Новая ситуация в мире привела к распространению модели «третьего пути». Сегодня в Европе ее используют четыре страны:

 

  • рыночно ориентированный подход новых либералов (Великобритания);
  • рыночно и консенсусно ориентированный подход (Дания);
  • шведская модель реформирования социального государства;
  • французский путь, при котором приоритеты определяет государство.

 

            Эти характеристики даны исследовательской службой социал-демократической партии Германии. Что же представляет собой германский «третий путь»? Новые социал-демократы более прагматичны и стоят по ту сторону социализма или либерализма. Шредер модернизировал отношение к бизнес-сообществу, ввел формы партнерства политики и бизнеса, благодаря которым создаются рабочие места. После победы на общенациональных выборах он стал следовать английскому варианту «третьего пути» как реакции на глобализацию и новую модернизацию. Но немецкие сторонники «третьего пути» раскололись. Если Шредер занял модернизаторские позиции, то министр финансов Лафонтен более традиционалистские. Он считает, что необходимо макроэкономическое управление, введение международных форм регулирования глобального рынка, укрепление существующей системы социальной помощи и т.д. В этом споре формируется образ немецкого «третьего пути» как национально ориентированного, но открытого для глобальной экономики. География «третьего пути» расширяется. Нидерланды, Португалия, Испания, Греция, Италия, Новая Зеландия, Латинская Америка, Тайвань и др. проявляют к нему значительный интерес.

 

            Бразильский ученый Л. К. Брессер-Перейра пытается показать серьезные отличия старых левых, новых левых и новых правых в развивающихся странах. Старые левые понимают партийный контроль как бюрократию, новые левые как роль нового среднего класса, новые правые как роль бизнес-элит. Приведем различия между восприятием этими силами различных проблем.

 

Проблема

Старые левые

Старые правые

Новые правые

Роль государства

централизация

дополнительность

вторичная

Реформа государства

воспроизводство бюрократии и большого государства

изменения в сторону менеджерских функций

минимальная роль

Исполнение как основа социальных служб

контролируется непосредственно государством

публичными негосударственными организациями

частными фирмами, осуществляющими бизнес

Финансирование, как основа социальных служб

осуществляется государством

осуществляется государством

частным сектором

Социальная безопасность

обеспечивается государством

государство обеспечивает лишь основания социальной безопасности

обеспечивается частным секторяом

Макроэкономическая политика

популистская

неокейнсеанская

Неоклассическая

 

          Как видим, в изложении «третьего пути» бразильским автором неокейнсианство сохраняется, хотя новые левые в Европе от него отказываются. Это объясняется иной степенью зрелости бразильского капитализма и его меньшей вовлеченностью в глобальный рынок.

 

          Особенно интересно, что отношение к глобализации описывается у старых левых как отношение к угрозе, у новых левых как к вызову, на который надо отвечать, у новых правых как к выгодному процессу. Гидденс солидаризируется с этой мыслью в одной из своих работ.

 

           Если победители глобализации западные страны посчитали для себя необходимым ускорить прогрессивное развитие и пройти новую, весьма драматичную модернизацию, то что они могут предложить тем, кто не осуществил еще модернизации в классическом понимании этого процесса? Этот коренной вопрос не может быть разрешен паллиативами перераспределения демократизации, которая часто оборачивается гуманитарной интервенцией, концепцией устойчивого развития, не обеспечивающей прогресса. Даже 11 сентября не заставило Америку задуматься о причинах, породивших волну терроризма. Все свелось к злой воле отдельных лиц, к объявлению ряда стран изгоями. Не был проявлен интерес к анализу мирового неравенства, бедности ряда стран и оскорбительного пренебрежения культурой целых народов и их образом жизни. Мировой банк издает серию «Голоса бедных», ООН и ЮНЕСКО заняты их проблемами, но западные страны в целом удовлетворены статус кво и только начинают думать о внешних вызовах.

 

            Что же представляет собой развитие незападных стран, в условиях, когда западные страны вступили в новую модернизацию, а они не завершили старой? По мнению С. Хантингтона, модель вестернизации без модернизации (Египет, Филиппины) показала свою несостоятельность; модель модернизации без вестернизации (Юго-Восточная Азия) показала свою ограниченность, недолговременность; догоняющая модель (Россия, Турция, Мексика) осложнена тем, что Запад перестал быть образцом развития, перешагнув в новый информационный мир. Остается одна модель национальных модернизаций, которые могут быть осуществлены в рамках прежде достигнутых вестернизаций. В этом смысле Россия достаточно вестернизирована, хотя она может еще заимствовать некоторые западные структуры. Но главное для нее решить свои внутренние проблемы.

 

            Сходную мысль отстаивает известный теоретик модернизации Ш. Айзенштадт и другие исследователи. Показывая, что Запад теряет статус модели развития, он выдвигает концепцию множества модернизмов, т.е. опять же национальных моделей модернизации. Это позволяет говорить о различии внутренних задач и проблем выхода в глобальную экономику для незападных стран.

 

Первый урок «третьего пути» для России

 

            В России многие считают, что нашей стране незачем участвовать в несправедливой глобализации. Мотив привязанности к оливковому дереву (в данном случае к березе), т.е. модель сакральной привязанности к своей стране и дому может возобладать в России. Но как показывает трагический путь других стран, без развития, улучшения жизни этот пласт глубинной самоидентификации нации исчезает и сменяется простой адаптацией. Бóльшим патриотом, окажется, скорее, тот, кто сочетает эту привязанность с желанием процветания своей страны. Действительно, глобализация неравномерна и несправедлива. Как показано в докладе ООН «Глобализация с человеческим лицом» (1999), глобализация в ее сегодняшнем виде источник растущей бедности целых стран и континентов, роста «четвертого» (самого бедного) мира. Так, разрыв между пятью богатейшими и пятью беднейшими странами в 1960 г. составлял 30:1, в 1990 -60:1, в 1997 г.- 74:1. 19% мирового населения имеют 71% глобальной торговли и услуг. Из 82% мирового экспорта доля пяти беднейших стран составляет 1%. Из 74% телефонных сетей эти страны имеют 1,5 %. В документе приводятся фантастические цифры: три самых богатых человека мира - вдова хозяина магазинов Вулворт, Билл Гейтс и король Брунея владеют капиталом, равным совокупному валовому продукту пяти беднейших стран. В этом отношении, конечно, глобализация противоположна классической модернизации. Последняя настраивала на то, чтобы незападные страны могли догнать Запад, хотя бы немного приблизиться к нему. Запад индустриализован стройте индустрию. Он производит автомобили производите и вы. На примере Румынии сегодня можно видеть, что наличие собственных автомобилей, танков и даже самолетов совершенно не делает ее страной глобальной экономики, потому что эти ее автомобили, танки и самолеты никому не нужны. Все попытки догнать путем заимствования, копирования обрекают на бесконечное отставание. В сущности, в глобальную экономику могут войти только те, кто сумел создать особенный, уникальный продукт для мирового рынка или произвести некий крайне необходимый продукт по самой дешевой цене. Сегодня в клуб избранных вошли Бразилия, Индия, ЮАР, Турция, Польша, Китай, Мексика, Индонезия, Таиланд, Малайзия. Россия практически не вошла, не вошла и Саудовская Аравия с ее гигантскими нефтяными запасами, потому что речь идет не об энергетическом вхождении, а о вхождении за счет технологического прорыва, исключительной творческой возможности гениев, которые создают такой прорыв. Если Россия перестанет производить нефть, в мировой экономике ничего не изменится. Норвегия, Венесуэла и другие страны произведут ее больше.

 

             У экономически, информационно и технологически развитых стран в условиях глобализации возникают необычайные преимущества, и разрыв между богатыми и бедными странами не только нарастает. Если развитие по этому пути продолжится, разрыв непреодолим.

 

             В XX столетии ответом на свободную торговлю, мировую экспансию Запада явились такие движения, как национализм, коммунизм, фашизм. Они затормозили глобализацию, но не принесли счастья своим народам. Сегодня ожидать подобных системных сопротивлений не приходится хотя бы потому, что они уже показали свою слабость в качестве альтернативы глобальному миру. Нынешние протесты, объединяющие множество людей, по разным причинам ненавидящим глобализацию, не выдвигают альтернативу, а лишь предлагают задуматься о ее несправедливости. Их этический протест не создает альтернативной экономической модели, а глобализация строится на мировой экономике.

 

             Отношение к глобализации в России похоже на прежнее отношение к капитализму. С левых позиций реакция на вызовы глобализации должна быть такой же, как на вызовы капитализма. Социализм был одним из способов модернизационного ответа на вызов капитализма, классической модернизацией, которая часто носила насильственный характер и осуществлялась в условиях изоляции. Другой выбор в ситуации глобализации возможен, но за него придется платить отсталостью, зависимостью.

 

              Глобализация не стала темой размышления правящих кругов ни в качестве угрозы (как ее воспринимают старые левые), ни в качестве вызова (как к ней должна была бы отнестись правящая элита). Она с радостью воспринята правыми радикальными либералами как прибыльная.

 

              Концептуально не прописаны разделение внутренних и внешних задач страны, отличие способов внутренней модернизации по национальной модели и попытка использовать возможности прорыва в глобальную экономику как шанс неклассической модернизации, долговременного прогресса, способного в конечном итоге преобразоваться и во внутреннее более успешное развитие.

 

              В концепции «третьего пути» исключительное внимание уделяется новым технологиям, новой экономике, информатизации. В России была сделана ставка на малый и средний бизнес, не являющийся фактором глобализации экономики. 20 марта 2002 г. принята программа развития девяти приоритетных направлений научно-технического развития, дающая надежды на точечные прорывы в глобальную экономику. Среди них нет ни одной социально-гуманитарной дисциплины, кроме экологии. Это дало повод некоторым физикам радоваться, что наконец-то, может быть, деньги заберут у никчемных гуманитариев и передадут им. Между тем «немецкое чудо» оказалось возможным благодаря продуманной программе немецких политологов-либералов, «японское чудо» реализовалось на основе предложенного японскими социологами проекта, а «третий путь» в Англии и других странах - на базе концепции, предложенной Гидденсом, который убедительно раскрыл (как и У.Бек) роль социальных наук для предотвращения рисков технологических инноваций и нежелательных последствий глобализации.

 

             Второй (неправильно выученный Россией) урок «третьего пути». Концепция и практика «третьего пути» показала ценность социального государства, которое не может быть отменено, но должно быть трансформировано. Согласно статьи 7 Конституции РФ, российское государство является социальным. Следовало бы добавить - демократическим социальным. Такое определение не соответствует либеральной политике, основной принцип которой - самоответственность, а не солидарность, а в российском радикально либеральном варианте - индивидуализм. По сути дела, радикальный либерализм может быть признан противоречащим по этому основанию действующей Конституции.

 

             Приход Путина к власти прошел под знаком усиления государства, воспринимавшегося населением как фактор наведения порядка. Закончилась революционно-романтическая и революционно-прагматическая фаза антикоммунистической революции и, как это бывает после всякой революции, начался восстановительный период, при котором возвращалось положительное старое и удерживалось приемлемое новое. У народа осталась вера в консолидирующую общество функцию государства, в его патерналистскую роль и стремление к справедливости. Термин «сильное государство», ставший частью официальной риторики, трактовался как социальное государство, направившее свои усилия на искоренение недостатков. Были предприняты меры по укреплению властной вертикали, деприватизации власти, приведения законов автономных республик в соответствие с федеральными законами, проведена партийная реформа, позволившая осуществить консолидацию общества вокруг властей.

 

             Программа Грефа представляет собой типичную неолиберальную программу, которая, по мнению многих, повторяет проект Гайдара 1991-1992 гг. и «молодых реформаторов» 1997-1998 гг. Ее положения о всестороннем развитии не должны вводить в заблуждение. Максимум, о чем здесь идет речь, это многообразие экономических инициатив. Социальные намерения власти, как они предстают в программе Грефа и законодательных инициативах, опираются на два источника - субсидиарность и самоответственность. Последний способ общения с обществом соответствует формуле «третьего пути».

 

             Субсидиарность - это принцип, который требует от государства социальной помощи бедному населению и защиты его от социальных рисков. Солидарность - это концепция социального государства индустриального общества, утверждающего возможность классового компромисса и обеспечивающего его достижение благодаря активной социальной политике, смягчению действий рынка в области здравоохранения, образования, транспорта, жилья и пр. Самоответственность – это политика либерального государства, которая возлагает решение социальных проблем на самих граждан. В новом лейборизме она предстает как политика модернизированного социального государства, которое защищает общество от чрезмерного вторжения рынка и его эксцессов, оставляя нерыночные сферы. Эта политика принята по-настоящему только в Британии, самой развитой стране капитализма, но там утверждается и выполняется взаимность ответственности граждан и государства посредством гражданского общества, которого в России нет. Именно развитое гражданское общество позволяет Британии активно использовать эту модель в отличие от других государств. Даже в США делается огромная ставка на субсидиарность и солидарность, что выражается в поддержке бедных и маргинальных слоев, эмигрантов, инвалидов, этнических групп - афроамериканцев и латиноамериканцев.

 

             Стратегическая цель новой социальной политики в России сегодня определяется как переход к устойчивому социальному развитию через взаимную ответственность государства и человека. Ясно, что эта формулировка отличается даже от самой радикальной трактовки модернизированного социального государства Запада, выдвинутой английским премьер-министром Т. Блэром, в которой утверждается взаимная ответственность государства, общества и индивида, дополняемое отсутствующими у нас требованиями ответственного капитализма, достижения общественного блага, новых форм социального контроля, восстановления в правах понятия социального равенства, обеспечения не только устойчивого, но и прогрессивного развития. Российский (грефовский) «вариант», смягчающий положение лишь самых бедных, в отношении которых государство намерено быть в какой-то мере субсидиарным, в отношении остальных предполагает только превентивные меры, которые предупреждали бы безработицу и снижали остроту последствий массовых увольнений.

 

             Откуда в России появились идеи неполной занятости, взаимной ответственности? На Западе они возникли в связи с глобализацией и переходом в постиндустриальное общество. Россия еще не вступила в эту фазу развития, сектор новой экономики здесь не является преобладающим. Она не реагирует и на глобализацию как новый тип социальной трансформации. Находясь в фазе индустриального развития, наша страна не может сегодня ставить вопрос о том, чтобы догнать постиндустриальный Запад, а, тем более о том, чтобы использовать догоняющие модели модернизации в политике.

 

              Более адекватной формой российского государства может быть не модернизированное социальное государство постиндустриального периода, а социальное демократическое государство эпохи индустриализма, государство, на формирование которого оказал влияние российский социалистический опыт. Нам необходим социальный консенсус, ограничивающий бегство капитала, поскольку страна не вступила и в фазу активного участия в глобальной экономике. Россия не может перейти к модернизированной схеме социального государства английского типа, поскольку в ней не построено гражданское общество, нет бизнеса, ответственного и готового заместить государство в социальных проектах, нет условий для ответственности граждан за свою судьбу и даже для нормальной оплаты профессионального труда, которая позволила бы провести намеченные реформы жилищно-коммунальной сферы, образования и здравоохранения.

 

             Судя по всему, на сегодняшней фазе развития идеи социального демократического государства в России «списываются» с модернизированного социального государства Блэра, хотя для их реализации в России нет ни малейших оснований. Английский вариант трансформации социального государства с трудом проходит в Германии, не воспринимается как приемлемый в других странах. Откуда в России, где недофинансированный научный сектор не может перевести страну на постиндустриальные рельсы, где нет дорог, где покупка квартир недоступна среднему классу, не говоря уже о бедных слоях населения, эта идея об ответственности граждан за свою судьбу? Если государство будет вести себя подобным образом по отношению к своим гражданам, оно может невольно ускорить появление очагов гражданского общества, которые сформируют консолидированное сопротивление такой политике, но вряд ли это будет способствовать осуществлению намеченных преобразований.

 

             Представитель немецкой классической философии И.Г.Фихте в работе «Замкнутое торговое государство» (1800), показал, что в таком государстве, при всех его недостатках, господствует порядок, а разомкнутое, свободное торговое государство становится анархическим при всех его достоинствах. Постоянный переход от порядка к анархии и обратно, от замкнутого торгового государства к открытому и обратно напоминает движение маятника. Как же его остановить? Фихте говорит: «Для этого надо помыслить общество иначе». Сторонники «третьего пути» помыслили иначе и дали толчок к осмыслению тех процессов, которые происходят в современном мире."

Читаем сайт Черно-Красного Фронта:

Что такое третий путь?

 
 
 
 

В последнее время многие стали вспоминать о концепции «третьего пути»? Что же это такое? Сторонники третьего пути утверждают, что они не левые и не правые, при этом различно представляя «левых» и «правых». Для одних третий путь — немарксистский (если левыми считаются марксисты) социализм, борющийся с империализмом, для вторых же — антиавторитарный социализм (если левыми считаются авторитарии), для других — национальный социализм (если левые считаются безнационалистами). Возможно, что можно найти и другие примеры. В целом, это вопрос о терминах, так как в истории было достаточно примеров левых и анархистских движений, которые, к примеру, не были марксистскими (эсеры), не были безнационалистическими (корейские анархисты, польские анархисты, …), не были авторитарными (анархисты, левые эсеры) и т.д. Но сторонники третьего пути предпочли именно это самоназвание, чтобы отгородиться от левых и правых по каким-либо причинам и предоставить свою программу. Что объединяет эти тенденции? Несмотря на открыто декларируемые националистические взгляды, сторонники третьего пути не расисты и не шовинисты, и даже противники правых, являющихся носителем этих идей. Все они являются сторонниками национализма и социализма. Но понимание социализма крайне разное. Об этом поговорим дальше.

третий путь, национал-социализм, национализм, социализм

 

 

 

Среди левых националистов зачастую встречались сторонники реформизма, авторитаризма, автаркии. Несмотря на то, что часть левонационалистических движений добились изгнания части капиталистов и доставили немало хлопот США, контролирующим значительную долю экономики в разных странах, все же они были непоследовательны. Почему это так? Отдельные теоретики Т.П. использовали риторику «революции«, но при этом понимали под этим скорее не коренное изменение экономических устоев, а лишь масштабное восстание с целью национализации ресурсов и средств производства. Национализация передает в руки государства различные предприятия, места добычи ресурсов. При этом зачастую изгонялись иностранные капиталисты. Безусловно, это в краткосрочном рассмотрении может дать значительный рост уровня жизни населения. Но при этом все также сохраняется та же экономическая система — капитализм, которая и порождает в конечном итоге многие беды людей. На словах капитализм мог порицаться, но при этом под ним понимался, видимо, иностранный капитал, усиленно эксплуатирующий ресурсы и рабочих в стране. Но ведь капитализм это не просто «плохие капиталисты» , а общественный уклад, при котором существует класс собственников и класс наемных трудящихся. Поэтому изгнание иностранного капитала в целом не приводит к запланированному результату, так как сохраняются местные капиталисты и государственный капитализм. Эти системы (судя по примерам ниже, судя по примеру СССР)вырождаются и все становится на обычные места — народ продолжает усиленно угнетаться, а собственники стремительно богатеть (большая ли разница кому отдавать «излишки» своего труда — иностранному капиталисту или «своему»?). Некоторые левые националисты давили также и на местную буржуазию и церковь. Но давили медленно, путем законов, реформ. При этом и перечисленные ниже режимы сторонников Т.П. были государственными, то есть сохранявшими «национальную власть» и «национальную буржуазию». Чем плох такой путь замечательно описал Э.Малатеста в своей статье «Реформизм«. Единство трудящегося и собственника — фикция, скрытие классовых противоречий. То есть этот путь, по сути, нереволюционный, так как не нацелен на коренные преобразования. Авторитарное управление (у всех перечисленных движений были явные лидеры, пользующиеся широкими полномочиями) также не ведет к по-настоящему справедливому обществу, так как такая система склонна к перерождению — то есть возвращению к тому же, что было ранее, возможно в другой форме. Это нам показывает исторический опыт. Нужно отметить, что часть современных сторонников «третьего пути» осознали эти и многие другие проблемы и встали на позицию революционных и антиавторитарных взглядов.

Ниже будет приводиться пример Кубы, Фиделя Кастро и Эрнесто Гевары, а также движенийТупамарос и Монтонерос. В фильме «Лусио» (переведенного нашим коллективом) есть фрагмент, где Кастро заявляет «мы не коммунисты!» (как косвенное подтверждение написанного ниже). Также интересно то, что левое движение Европы (то есть, в большинстве своем «новые левые») активно поддерживают национал-освободительные движения в Латинской Америке, так как считают, что революция зародится именно на «перефирии капитализма». А герой фильма Лусио Уртубиа (анархист) помогал в том числеТупамарос и Монтонерос с поддельными документами, деньгами. Об этом подробнее можно узнать в фильме. Также он высказывает свое нелестное мнение и про Фиделя Кастро.

Также советуем прочитать статьи  «Национализм и левое движение» и «Социализм и национализм«, чтобы лучше понять почему национал-освободительные движения нужно переосмыслить, как и многие другие вопросы. Ну а теперь, если вы еще не очень утомлены этим затянувшимся вступлением, сама статья про третий путь, которая расскажет что же это такое, расскажет о примерах в истории, противостоянии их и правых.

Автор статьи не участник нашего коллектива, а сторонник как раз описанных идей. Мы не склонны считать «народными» различные военные диктатуры, описанные ниже. Краткую критику с наших позиций мы дали выше, позже мы подготовим материал про эти же примеры с другого ракурса и посмотрим на третий путь не с позиций борьбы с правыми, но также и взглянем на него с позиций борьбы с различными левыми, анархистами.

Что такое третий путь?

Теми, кто называется себя национал-социалистами, т.е. сторонниками Третьего пути, была совершенно забыта генеральная идея концепции, которую, обобщая, можно назватьТретьей Позицией – «Ни правые, ни левые». А скорее – «Ни правые, ни левые, но ближе к левым». Что имеется в виду?

Прежде всего то, что концепция Третьего пути оппозиционна как «правому», так и «левому»лагерю. Но, если с «левым» лагерем Третья Позиция имеет множество точек соприкосновения, касающихся, в первую очередь, политической диалектики, то в отношении лагеря «правого» данная концепция находится в непримиримой оппозиционности. Исторической оппозиционности.

Пример: Куба. Многие предполагают, что «барбудос» Фиделя изначально стояли на позициях коммунизма. Это не так. Переход на платформу просоветского социализма произошёл лишь в середине 1961 года. До этого революционное движение Кастро стояло как раз таки на позициях Третьего Пути: грубо говоря, на позициях левого национализма, национального социализма. Изгнание с острова американских империалистов, борьба с антинародной диктатурой Батисты, стремление к социальной справедливости для кубинского народа – таковы были основные догмы революционной борьбы. Кто идеологически противостоял Кастро? Нетрудно догадаться – т.н. «правые» националисты. «Правые», выражавшие устремления реакционеров, филоамериканской буржуазии, антинародной диктатуры. «Правые», которые после победы Кубинской революции, ещё в течение 10 лет на деньги американского империализма пытались посредством саботажа и «чёрного террора» скинуть режим Фиделя.

Пример: Аргентина. Аргентина имеет богатую историю в плане развития идей Третьего Пути. В 1945 году на президентский пост в этой стране взошёл Хуан Доминго Перон, чьё мировоззрение базировалось на идеях фабианизма: немарксистской концепции социализма. Именно на платформе фабианизма и возникло течение, названноеперонизмом: идея «Национального Социализма» (именно такой термин применял сам генерал), объединившего народ Аргентины в «перонистскую нацию», в которой якобы были устранены внутренние противоречия (почему это не так? 1 и 2). Идея построения Сильной, Свободной и Независимой Аргентины.

С горем пополам, Перон приступил к реализации своей собственной задумки. Особое рвение в этом процессе проявила первая жена генерала, Эвита Перон, завоевавшая особую любовь народа, помогая «оборванцам» – всем нищим и обездоленным аргентинцам. Мягкими методами основные противники перонизма, – коммунисты и социалисты, – вытеснялись из профсоюзов и рабочих синдикатов. Провозглашалось возвращение к «подлинному аргентинскому национализму» времён генерала де Росас. Параллельно с этим, «две головы перонизма» (Перон и Эвита) проводили политику постепенного вытеснения из страны иностранных капиталистов, постепенного выхода из неоколониального ареала Соединённых Штатов: не будем забывать, что, несмотря на свой антикоммунизм, именноСоединённые Штаты, а не Советский Союз, Перон рассматривал как главную угрозу человечеству и, непосредственно, Родине.

Итак, в 1955 году генерал Перон смещён с поста президента военной хунтой в ходе т.н.«Освободительной Революции». Логически, можно было бы подумать, что т.н. «правые» националисты встали в один строй с перонистами, недовольными переворотом. Но нет. Т.н. «правые», опять же, выражавшие интересы крупной буржуазии (ранее находившейся под прессом перонистского режима) и католической церкви (к которой генерал так же не испытывал особой симпатии), всячески приветствовали «Революцию», уничтожившую власть «аргентинского Керенского». Революцию, которая вновь вернула в страну иностранный капитал, подчинила как внешнюю, так и внутреннюю политику интересам США и атлантистского блока.

Более того: «правые» националисты были настроены крайне против самого перонистского движения, что подчас выливалось в крупные уличные столкновения между активистами обоих лагерей (особый размах эти драки приобрели в ходе кампании по защите светского образования, когда «верующие» «правые» нападали на антиклерикально настроенных перонистов). Парадоксально, но на первых этапах (1955-59), главным союзником Перонистского Сопротивления являлись…троцкисты из фракции «Рабочее Слово». Именно троцкисты, несмотря на националистический дискурс перонизма, оказывали помощь Сопротивлению в деле организации рабочих стачек и выступлений, именно троцкисты (одни из немногих) поддержали своими действиями перонистских герильерос «Uturuncos», действовавших в провинции Тукуман, именно троцкист Васко Бенгочеа на встрече в 1962 году с Эрнесто Геварой доказал ему прогрессивность Революционного Перонизма – надёжного инструмента в деле развёртывания континентальной антикапиталистической революции, о которой мечтал «Че».

Конечно, с течением времени, многие «правые» поняли ошибочность своих прежних идей и, начиная с 1963-64 гг., начали массово вливаться в перонистское движение. Но. Этот факт стал бомбой замедленного действия, приведшей в будущем к новым столкновениям, но на этот раз – уже внутри самого перонистского лагеря.

В мае 1973 года перонист Эктор Кампора побеждает на президентских выборах. Многолетнее правление военных закончено. Хуан Перон возвращается из изгнания на Родину, чтобы вновь встать у руля власти.

Олигархия, партийная бюрократия и крупные помещики, ранее при военной хунте катавшиеся как сыр в масле, прекрасно соображают опасность возвращения к власти перонизма. Убоявшись истинной Перонистской Революции, которая грозила вернуть власть и богатство в руки народа, олигархия предприняла ряд действий, дабы недопустить союза между Пероном и революционными перонистами (авангардом которых являлось самое мощное вооружённое движение в истории Латинской Америки – движение «Монтонерос»). Посредством второй жены генерала, Исабель Перон, в ближайший круг вождя был введён Хосе Лопес Рега – основной проводник интересов олигархии и профсоюзной номенклатуры, а так же апологет так называемого «правого крыла перонизма»: идеи, выражавшей, в лоне перонистской идеологии, интересы правящих буржуазных классов. Рега целенаправленно начал проводить политику саботажа, сталкивая Перона с «Монтонерос». Именно под его руководством была организована бойня в аэропорту «Эсейса», когда боевики «правых» националистических групп (которые отныне стали именоваться «правыми перонистами») устроили расстрел пятитысячной толпы безоружных людей, пришедших встречать вернувшегося из изгнания генерала. Тогда было убито 13 и ранено 365 человек. Этот инцидент породил отчужденность революционных перонистов, боровшихся за народное счастье («левых перонистов») от самого генерала Перона, из-за спины которого в них стреляли наёмники капитала. Отчуждение вскоре переросло в открытую конфронтацию: «правые перонисты» Лопеса Рега, объединившиеся в знаменитый «Тройной А» (Аргентинский Антикоммунистический Альянс), принялись, под видом «борьбы с коммунизмом», уничтожать «левых перонистов», породив ответную реакцию с их стороны. Хаос всеобщего насилия длился вплоть до 1976 года, когда военные, при поддержке всё тех же «правых» «эскадронов смерти», осуществили военный переворот, окончательно отстранив оставшихся перонистов (во главе с Хосе Гербальдом, объявленным «еврейским агентом Коммунистической партии») от власти.

Монтонерос (исп. Montoneros или Movimiento Peronista Montonero) — аргентинская левоперонистская городская партизанская организация, созданная в 1960-х и начавшая вооружённую борьбу против диктаторских режимов в Аргентине в 1970 годов. Пик активности организации пришелся на 1976 год, после жестоких репрессий во время «грязной войны» в 1977—1978 годов. Монтонерос в Аргентине были практически разгромлены и ушли в глубокое подполье, однако их отряды специального назначения продолжают действовать вплоть до 1981 года. В то же время, часть вынужденных покинуть страну членов организации участвовала в Сандинистской революции на стороне СФНО.

Пример: Панама. В 1968 году в этой маленькой банановой республике группа националистически и антиимпериалистически настроенных офицеров во главе с Омаром Торрихосом, совершила переворот, который позже получил название Панамская революция. Покажется парадоксальным, но националистическая группа Торрихосасвергла националистическое же правительство Арнульфа Ариаса – ярого «правого»националиста и расиста, восхищавшегося нацистской Германией, который уже правил страной в 1940-41 гг. и тогда, под предлогом «очищения Панамы от низших рас и коммунистов», умудрился развалить большинство секторов экономики.

И вот, в 1968 году этот гений «правого» национализма вновь становится президентом, но спустя 11 дней происходит переворот и он вынужден укрыться от неминуемого ареста в зоне Панамского канала (являвшейся тогда территорией США), откуда его эвакуируют сотрудники ЦРУ.

Будучи искренним «левым националистом», Торрихос в течение всего своего правления стремился поднять уровень жизни простых людей и изгнать из страны иностранный капитал. Таким образом, им было экспроприировано большинство земель, принадлежавших американским фруктовым компаниям, на которых было основано свыше 300 кооперативов. Кроме того, проведена аграрная реформа, введено всеобщее начальное образование, принят новый трудовой кодекс, закрепивший право на минимальный уровень зарплат, на забастовку, на приемлемые условия труда. Национализации подверглись большинство стратегически важных заводов, массово строилось новое жильё. Торрихос стал первым правителем Латинской Америки, закрепившим за коренными жителями (индейцами) право выставлять и избирать кандидатов из своей среды. В 1977 году он наконец вернул Панамский канал, ранее принадлежавший США, под юрисдикцию своей страны.

А что же Арнульф Ариас? Из Соединённых Штатов он призывал своих сторонников, «правых» националистов, ко всеобъемлющей борьбе с «коммунистической диктатурой». Объединившись со всеми противниками правительства Торрихоса (которого многие именовали «панамским Пероном»), «правые» националисты сформировали многочисленные «эскадроны смерти» (т.н. «Батальоны Чести»), занимавшиеся, при непосредственной финансовой помощи США, истреблением реальных и мнимых сторонников Торрихоса, т.е. просто геноцидом.

Пример: Вьетнам. В ходе борьбы за национальную независимость, во главе которой всталалевонационалистическая «Лига Независимости Вьетнама» (Вьетминь) Хо Ши Мина, основным внутренним врагом правительства после победы Августовской Революции являлись отнюдь не чанкайшистские формирования, действующие на севере страны, авыученные американцами «правые» националистические группы «Вьеткать» и «Вьеткуок», выражавшие интересы приближённой к французской колониальной администрации буржуазии. На эти же «правые» группы чуть позже опирались и французы в войне с вьетнамскими борцами за независимость.

Не секрет, что после образования фиктивного марионеточного государства под названием «Южный Вьетнам», опять же, основной опорой иностранных оккупантов в борьбе против социалистического Северного Вьетнама стали местные «правые» националисты-антикоммунисты, из которых и было сформирована управляющая администрация и репрессивные органы.

Пример: Уругвай, где революционным левым националистам из «Тупамарос» противостояли проплаченные буржуазией растатуированные поклонники Адольфа Гитлера.

Тупамарос или Движение национального освобождения (исп. Tupamaros, Movimiento de Liberación Nacional) — леворадикальная уругвайская организация, первой в мире начавшая в 1960-х-1970-х гг. применять тактику городской герильи. Основателем и идейным вдохновителем был Рауль Сендик, вторым человеком в руководстве — Элеутерио Фернандес Уидобро. По мнению полиции, организация насчитывала 50—100 человек, участвовавших в вооружённых акциях, и 1000 человек поддержки.

Подобного же рода тенденции заметны в Иране (где «правые» националисты фактически являлись основной опорой антинародного шахского режима в борьбе против Третьего Национального Фронта, объединявшего религиозных националистов Melli-Mashabis и сторонников «Общества иранских социалистов»), Гватемале (где «правые» националисты твёрдо поддерживали проамериканский антикоммунистический режим Риоса Монтт, уничтожившего за 5 лет более двухсот тысяч человек) и Никарагуа (где для борьбы с Сандинистской революцией американцы привлекли различного рода дегенератов – от маоистов, до «правых» националистов-антикоммунистов, – которые получили обобщающее наименование «контрас»). О Европе я не упоминаю вовсе – фактически, с самого зарождения «правого» движения в начале 20 века, оно служило «запасным колесом буржуазной системы». С очень редкими исключениями.

Как мы видим из этих примеров, везде, где страну вела вперёд т.н. Третья Позиция (буду утрированно называть её «левым национализмом»), т.н. «правые» последовательно боролись с ней, исполняя приказы буржуазии и олигархии, страшившейся народовластия, которое отнимет у них все богатства. Посредством популистских лозунгов и дешёвых поверхностных концепций, эти «правые» пытались строить из себя великих патриотов/подлинных националистов, борющихся против «марксистской заразы», именем которой они клеймили все прогрессивные антикапиталистические и националистические силы.Почему так происходит?

Потому что, внутренняя суть т.н. «правого лагеря» не соответствует чаяниям народа, нополностью тождественна желаниям буржуазии. «Правое» движение появилось (или же было инспирировано) именно как реакция, как ответ на действия социалистов в начале 20века, стремившихся установить социальную справедливость. Прикрываясь патриотическими/националистическими лозунгами, «правые» ВСЕГДА и ВЕЗДЕ действовали только в интересах буржуазии и, шире, – мирового капитала. Те же «правые», которые, в конце-концов, понимали подлинную суть вещей и пытались развернуть «правое» движение в верном направлении, в конечном итоге, потерпев неудачу, переходили (де-факто или де-юре) в социалистический лагерь. Штрассер, Никиш, Ролау Прету, ля Рошель, Хорхе Гонсалес фон Мареес…Ибо, «правое движение» невозможно свернуть с исторически определённого ему пути служения капиталу. Гротескный милитаризм и ничем не объяснимая воинственность, элитарные замашки, оторванность от народных масс, непонимание социальной реальности и попытки подстроить эту реальность под свои примитивные концепции а-ля «чёрное и белое»: всё эти исторические недостатки «правого» движения служили и служат для того, чтобы находится под полным контролем буржуазии. Достаточно взглянуть лишь на современную ситуацию в Венесуэле или Боливии, где местные «правые националисты» являются надёжной опорой филоамериканских буржуазных кругов в борьбе против «диктатуры» Чавеса-Моралеса. Достаточно посмотреть на современную Исламскую Республику Иран, где «правые» националисты, сконцентрированные, правда, в большинстве своём в западных странах и мечтающие восстановить монархию, выступают крайне против «преступной» власти аятолл.

Невозможно быть «правым» и, одновременно, проводить в жизнь идеи социальной справедливости. Это совмещение несовместимого, фикция. Идущие по Третьему Пути не просто отказываются от фетишизма «правого движения», но и встают в прямую оппозицию к нему, как к изначально подчинённому буржуазии инструменту влияния.

Автор: Тескатлипока (с небольшими правками, ссылками)

Читаем Философский портал Арктогея

А.Дугин
Консервативная Революция, М, 1994 | "Элементы" №1,М., 1992

КОНСЕРВАТИВНАЯ РЕВОЛЮЦИЯ - ТРЕТИЙ ПУТЬ

О нашем подходе

В наше время в России бесспорно происходит глобальное возрождение интереса к сфере политических идей и идеологий. Однако специфика коммунистического эксклюзивизма предшествующих десятилетий сделала современную политическую картину нашего общества чрезвычайно запутанной и противоречивой. Беспристрастный анализ политических идеологий сегодня является насущной необходимостью. Мы надеемся, что рано или поздно термины “правые” и “левые” приобретут у нас их нормальный смысл, свободный от эмоций и демагогических фигур политической пропаганды. В данной же работе мы хотим осветить в самых общих чертах историю особой идеологии, которую нельзя причислить ни к разряду правых, ни к разряду левых. Причем такая особенность — не только следствие относительности самих концепций “правые” и “левые”, но она определяет саму сущность этой идеологии. Наиболее распространенными названиями этой идеологии являются такие определения как “Третий Путь”, “Консервативная Революция”, “Третья Позиция” и т.д. Ниже мы постараемся выделить основные принципы данного направления в политической, социальной и экономической сферах. Поскольку эта тема является чрезвычайно обширной и совершенно неизвестной современной русской публике, то нам придется ограничиться в этой статье самыми общими соображениями. Мы хотим лишь привлечь внимание к данной теме и указать определенные исторические и интеллектуальные ориентиры для ее исследования. С самого начала подчеркнем, что нас принципиально не интересует так называемая “моральная” сторона вопроса, связанного с Консервативной Революцией, так как любая идея может быть дискредитирована в ходе ее реализации, а сама сфера политической жизни по определению не свободна от пропагандистского очернения правящей идеологией тех доктрин, которые ей враждебны, при чем в данном случае чаще всего используются аргументы не интеллектуального, а эмоционального или сентиментального порядка. Сколько бы кровавых преступлений ни совершили “коммунисты”, “капиталисты” или “фашисты”, их идеологические концепции должны быть разобраны объективно, беспристрастно и без всякого “партийного” пафоса, если, конечно, мы хотим понять эти концепции и объяснить их другим, а не “разоблачить” или “опровергнуть” их, что входит в задачи агитаторов или пропагандистов, но не исследователей.



Предыстория Третьей Позиции

Как и все остальные сугубо современные политические идеологии концепция Консервативной Революции стала складывать после Французской Революции, как один из возможных ответов на нее, как особая реакция. Именно Французская Революция была и остается пробным камнем и мерилом идеологической позиции тех или иных политических деятелей вплоть до сегодняшнего дня. Левые — от умеренных, до крайних — либо продолжают, либо радикализируют, доводят до предела те тезисы, которые впервые проявились в исторической и социальной действительности в Европе конца 18-го века вместе с этой Революцией. Правые —тоже от умеренных, до крайних — либо пассивно противятся тенденциям левых, либо настаивают на защите и сохранении тех ценностей, которые Французская Революция стремилась ниспровергнуть любым способом. Предтечи же Третьего Пути сделали из этой Революции свой собственный вывод. В отличии от обычных правых “консервативные революционеры” не отрицали глубинного кризиса в политическом и социальном пути Европы, не утверждали бузусловной ценности дореволюционного порядка. Они вопреки правым полагали, что кризис этот не просто продукт внешнего, постороннего воздействия (шедшего от анти-христианских, анти-монархических и анти-европейских сил, собирательно квалифицируемых как “масонство” или “пара-масонство”). Этот аспект Третьего Пути сближает эту идеологию с левыми, также настаивающими на неадекватности, сущностной неудовлетворительности и порочности до-революционной централистски-монархической модели. Кроме того, там где левые (в частности, крайне левые) выступают против конформизма Третьего Сословия, против “буржуазного строя”, против капиталистического централизма, там “консервативные революционеры” еще ближе к ним, еще солидарнее с их нонконформистской критикой в социальной, культурной и экономической сфере. Но схожесть с левыми в оценке кризисного положения дел в до-революционном порядке, не предполагает ни коим образом единодушия в определении положительной ориентации, призванный этот кризис преодолеть. Напротив, если левые стремятся радикализировать тезисы Свободы, Равенства и Братства, перенеся их на самые широкие и самые нижние одновременно социополитические реальности, то “консервативные революционеры” настаивают на прямо противоположном подходе и, напротив, стремятся вернуться к такому порядку, который предшествовал не только Революции, но и возникновению причин, к ней приведших. В этом смысле, сторонники Третьего Пути являются намного более правыми, чем сами правые. Но все же “консервативных революционеров” нельзя отождествить и с “крайне-правыми”, так как все разрастающаяся бездна между кризисным послереволюционным и кризисным дореволюционным миром с одной стороны и идеальным некризисным, предкризисным миром Традиции с другой стороны, делает совершенно неизбежным не “консерватизм”, не сохранение (даже самое отчаянное) прежнего, но именно Революцию, тотальную, всеобновляющую, радикальную, но ориентированную, однако, в направлении, прямо противоположном Революции левых.

Именно таким был парадоксальный вывод Третьего Пути из уроков европейской истории XVIII-го века. Эти темы начинают проглядывать уже у самих радикальных консерваторов, беспощадных критиков Французской Революции, таких как Жозеф де Мэстр, Луи Бональд и Доносо Кортес. Показательно, что все они, прежде чем прийти к тотальному отрицанию левых идей, прошли через периоды увлечения ими, и это свидетельствует о том, что они прочувствовали глубину социально-политического кризиса изнутри, осознали весь его объем. И не случайно уже эти классики консерватизма призывали к фундаментальному пересмотру правых ценностей в смысле их предельной и почти революционной радикализации.

Более ясно концепция Третьего Пути формируется у русских славянофилов. Сам термин “Революционный Консерватизм” впервые употребил Ю.Самарин в 1875 году. Такое определение охотно использовал и Ф.Достоевский для характеристики своих собственных взглядов. В принципе почти все русские славянофилы, вплоть до Леонтьева и Данилевского, прекрасно вписываются в рамки Третьего Пути, так как все они почти в равной степени противостояли как левым западникам, так и постпетровским правым, за что, кстати, и подвергались гонениям со стороны тогдашней Системы. Для русских “консервативных революционеров” барьером, отделяющим их собственный идеал от кризисного и недостаточного (хотя и правого, консервативного) режима, были Петровские реформы. Но надо все же заметить, что анти-петровские тенденции русских славянофилов интеллектуально смогли оформиться только после Французской Революции, а не раньше. Надо признать, что до этого Третьего Пути в России не было, и реакция против петровских времен в 18-ом веке законченного интеллектуального и идеологического выражения не нашла. Любопытно заметить, что почти всегда тематика Консервативной Революции определенным образом связана с Россией, которая неизменно остается неким вдохновляющим символом для сторонников Третьего Пути, неким гео-политическим и историческим ориентиром. Характерно, что важнейшая книга самого Жозефа де Мэстра называется “Вечера в Санкт-Петербурге”. На чисто теоретическом уровне можно сказать, что концепция “Третьего Пути” почти всегда так или иначе коррелирована с концепцией “Русского Пути”. Все исследователи этой темы без исключения отмечают обязательную руссофилию “консервативных революционеров”, хотя почти никто не дал этому исчерпывающего объяснения. Здесь важно подчеркнуть, что особую роль в этом имеет гео-политическая особенность России и ее историческая судьба, так как наиболее распространенный гео-политический тезис “Третьего Пути” может быть сформулирован как “ни Восток, ни Запад”, что равнозначно отказу как от “просвещенной”, “атлантической”, “секуляристской” тенденции, так и от социальных архаизмов.

Яркие предтечи Третьего Пути были, само собой разумеется, и в Германии, так как сам национальный архетип немецкой души и гео -политическая позиция немцев делают их, подобно русским, ниаболее предрасположенными для подобной идеологии. Начиная с Фихте, Гердера, Арндта, Яна, романтиков и кончая гениальным синтезом Ницше — Германия разработала обширную базу Третьего Пути, подготовила и вычленила основные принципы Консервативной Революции. Можно сказать, что немецкий Третий Путь развивался параллельно русскому, и между обоими течениями в XIX-ом веке существовала тесная духовная и интеллектуальная взаимосвязь, не зависящая от конкретики чисто политических и дипломатических условностей. Германский фактор в Консервативной Революции крайне важен и по чисто гео-политическим соображениям, так как немцы по сравнению с остальными европейскими народами имеют больше оснований для разотождествления с сугубо западным, “атлантическим” путем развития, который собственно и привел Европу к Французской Революции и к Революции вообще. В этой перспективе конфликт центрально-континентальной Германии с “атлантическими” Францией и Англией с одной стороны, а с другой стороны, безусловная “не-восточность” европейских немцев, делали “почвенный германизм” логическим синонимом Третьего Пути в сугубо европейском, западном гео-политическом пространстве.

От теории к практике

Полноценное развитие Консервативная Революция получила в XX-ом веке, когда идеи Третьего Пути из сферы философско-публицистической стали переходить на уровень социальных движений, политических партий, экономических трансформаций и восстания масс. Здесь интеллектуальная сторона прочно сопрягается с социальными движениями, гражданскими войнами, революциями, и идеологическая и гео-политическая борьба приобретает тотальный характер. Стремительные и подчас очень сложные социальные процессы захватывают целые народы и континенты, и вихрь истории сильно путает идеологическую определенность и относительную стройность, характерную для более спокойного и понятного XIX-го века. Для исследователей идеологий XX-ый век представляет собой крайне непростую загадку, где во мгновение ока правое становится левым, а левое правым, где гео-политические тенденции постоянно меняют свой характер, где противоположности подчас парадоксальным образом совпадают, но только для того, чтобы породить новые и еще более радикальные протовоположности. И однако мы не думаем, что идеологический хаос нашего столетия является совершенно недоступным пониманию. Более того, за всеми событиями и трансформациями проступает определенная логика, постичь которую трудно, но все же возможно. Наиболее действенным инструментом для такого понимания, на наш взгляд, является выделение в качестве идеологических архетипов не двух полюсов — правые и левые, но трех — правые, левые и Третий Путь. Причем Третий Путь отнюдь не является простым эклектическим смешением элементов правой и левой идеологий, как это часто представляют современные политологи. Это — совершенно самостоятельное мировоззрение, Weltanschauung, которое также глубоко коренится в социальных, экономических, писхологических и даже психиатрических глубинах человеческого общества, как и правые и левые идеи. Консервативная Революция, подчеркнем еще раз, не является также и синтезом двух других идеологических тенденций, не является Центром, который всегда относителен и складывается из наложения или равновесного сочетания конкретных правых и конкретных левых сил, действующих в рамках определенного социума. Но это в то же время и не маргинальный нигилизм периферийных меньшинств, заряженных негативизмом и анархизмом. Третий Путь может быть и разрушительным и конструктивным, и парламентским и тоталитарным, и элитарным и массовым, короче точно таким же как и все варианты правой и левой идеи.

Можно сказать, что в нашем столетии Третий Путь и сопряженная с ним концептуальная сторона становится важнейшим социально-политическим фактором, во многом определяющим для политической картины цивилизации. Явные элементы Третьего Пути мы встречаем в русских революциях, где народники, а потом правые эсэры, на практике реализуют его экстремистский вариант. В самом русском большевизме, как это ни парадоксально, легко можно обнаружить многие отнюдь не левые мотивы, также имеющие прямое отношение к “консервативной революции” (в частности, все то, что принято называть русским “национал-большивизмом” от сменовеховцев до сегодняшних нео-сталинистов). Итальянский фашизм в его ранние периоды, а также во время существования Итальянской Социальной Республики на севере Италии (Республика Сало), почти целиком основывался на принципах Консервативной Революции. Но наиболее полным и тотальным воплощением (хотя надо признать, что и не самым ортодоксальным) Третьего Пути был германский национал-социализм. В принципе, само слово сочетание “национал -социализм” имеет явно “консервативно-революционный” характер, так как подобное объединение правой концепции национализма с левой концепцией социализма в понимании идеологов этой партии и было призвано подчеркнуть то, что речь идет именно о Третьем, ни правом и ни левом, Пути. Но вместе с тем Третий Путь проявился и в других глобальных гео-политических явлениях, таких как различные формы “исламского социализма” в арабских странах, в Исламской Революции в Иране и в определенных аспектах государства Израиль, где также преобладает органическое сочетание архаических, правых ценностей с революционными левыми методами и социально-экономическими формациями. Строго говоря, Третий Путь нельзя отождествить ни с фашизмом, ни с национал-коммунизмом, ни с национал-социализмом, ни с израильской моделью, ни с исламским социализмом. Все эти политические реальности суть вариации единого идеологического прообраза, единой прото-идеологии, которая стоит за всеми ними и проявляется в той или иной конкретной форме в зависимости от расовой, религиозной, исторической, национальной, географической или культурной специфики. На внешнем уровне различные модели Третьего Пути могут приходить с друг другом в серьезный конфликт и на словах опровергать тезисы своих сиюминутных противников, но этот ничего не меняет в их идеологической близости, в их происхождении из единого архетипического корня.

Ниже мы перечислим некоторые культурные и политические движения, которые полнее всего соответствуют определению “Консервативная Революция” и которые часто оставались в тени иных, глобальных социальных реальностей, будучи, тем не менее, намного более полноценными и последовательными с концептульной точки зрения. В начале мы разберем европейские типы Третьего Пути до 1945-го года, потом те, которые сложились после 1945-го, так как эта дата является переломной в судьбе европейской (мы подчеркиваем это) Консервативной Революции, когда период тотального и открытого существоания этой идеологии сменился “эпохой катакомб”. Важно при этом заметить, что в Третьем Мире, напротив, парадигма Третьего Пути стала реализоваться на политическом и социальном уровне сразу же после 1945-го. Тогда же произошла и окончательная победа еврейской Консервативной Революции (самым ярким и последовательным теоретиком и практиком которой был Жаботинский). 
 

Фаши Италии

Ранний фашизм развивался здесь в полном согласии с основной логикой Третьего Пути. Либеральному, демократическому, чисто капиталистическому режиму, находящемуся в полусговоре с бессильной и недееспособной монархической властью, а также марксистским и анархистским тенденциям, итальянские фашисты противопоставляли на уровне идеологии ценности Римской Традиции, сильное централизованное государство, национализм, вождизм, героический романтизм, воспевавший любовь к подвигу ради него самого, вкус смерти в бою, строгость иерархии и т.д. — Эти принципы были намного более правыми, нежели скромные тезисы тогдашних крайне правых консерваторов, в большинстве своем бывших монархистами по убеждению, но не имевших при этом ничего против либерализма, капитализма и конституционной демократии. С другой стороны, в экономике фашизм предполагал радикально анти-капиталистический подход, реализовавшийся, в конце концов, в форме знаменитого корпоративизма, установившего коллективную, артельную собственность на средства производства и участие работающих в доходах предприятия. Идеи социальной справедливости и аппеляция к низшим слоям населения, которым гарантировалась работа, пособие, защита экономических прав — все это было довольно левым в фашистском идеологическом комплексе. Левой была в большинстве своем и культурная тенденция раннего фашизма, связанная с авангардным искусством, футуризмом, модернизмом и т.д. К представителям Третьего Пути в экономике следует отнести и учетелией Муссолини — знаменитых экономистов Парето и Моска, разработавших принцип “качественной справедливости”, т.е. иерархического устройства экономической модели общества, с учетом не количества, но качества выполняемых работ( что одинаково чуждо как рыночной, так и марксистской экономике). В культуре Италии Третий Путь наиболее полно воплотился в творчестве Пиранделло, Папини, Маринетти, д’Аннунцио, Малапарте и т.д..

Итальянский фашизм особо акцентировал этатистский, государственный характер движения, и именно этот аспект менее всего соответствовал собственно консервативно-революционной идее. Дело в том, что централистское государство, и вообще современное государство как таковое , чья история начинается с Французского Королевства Филиппа Прекрасного и через протестантскую Англию доходит до своего заключительного воплощения в якобинской модели, последовательные идеологи Третьего Пути всегда рассматривали как основную причину кризиса подлинно Традиционного Порядка. Поэтому централистское государство — неважно, монархическое или буржуазное —рассматривалось ими как нечто сугубо негативное. Подлинные консервативные революционеры ратовали за сверхнациональную и полицентрическую Империю, сцементированную не ригидной административной бюрократией, но единством духовной Традиции, ( в случае западного Средневековья — единством католической христианской эйкумены). Ницше ненавидел саму идею современного государства, а русские славянофилы проклинали Петра, разрушившего духовную аристократическую боярско-народную, соборную Русь и создавшего на ее месте бюрократического, неорганичного, искусственного гиганта по модели европейских централистских держав. Именно этатизм и был причиной отклонения фашистской Италии в ее средний период — от конца 2О-ых до Республики Сало — от парадигмы Третьего Пути. Это означало резкое “поправение” режима, бюрократизацию административного устройства, появление элементов тоталитаризма, всегда сопряженного с неорганичным обществом, гонение на авангардизм, альянс с монархизмом и дворянством и т.д. И только после того, как король откровенно предал Муссолини, шок от измены заставил Дуче вернуться к изначальным принципам движения, и с 1943 по 1945 на севере Италии снова на котроткий промежуток времени установился т.н. “левый фашизм”, анти-капиталистический и “социалистический”, отвечающий всем (по меньшей мере экономическим) условиям Третьего Пути.

Фалангисты Испании

В Испании Третий Путь в полной мере был представлен движением фалангистов и особенно его знаменитым вождем Хосе Антонио Прима де Ривера. В соответствии с универсальной логикой Консервативной Революции испанские фалангисты сочетали предельный традиционализм и даже архаизм с теориями экономической и социальной справедливости. С одной стороны, фалангисты брали своим основополагающим символом Стрелы и Ярмо, что в Испанском гербе обозначает Католических Королей —Reyes Catolicos — Изабеллу и Фернандо (по-испански “стрела” — “Flecha” — начинается с “f” и указывает на Фернандо, а слово “ярмо” — “Yugo”— на Изабеллу, так как начинается с “y”), а с другой они обращались к простым людям, обещая им социальную и экономическую реформу в самом “социалистическом” духе. Естественно, что именно фалангисты были среди всех антиреспубликанских сил наиболее близки итальянским фашистам и германским национал-социалистам.

Показательно, что в темной истории с отказом генерала Франко обменять взятого в плен республиканцами Хосе Антонио на других пленных, многие фалангисты усматривали откровенное предательство правыми истинных представителей Консервативной Революции. И действительно режим Франко во многих своих аспектах расходился с фалангистскими концепциями, и само фалангистское движение после гибели Хосе Антонио приобрело чисто декоративный характер. Генерал Франко за всю историю его правления не раз подтверждал свою правую (а отнюдь не консервативно-революционную ориентацию) и в экономике, не идя на “социалистические” реформы, и в культуре, фактически принудив имигрировать консервативно-революционного философа Ортегу-и-Гасета, и в гео-политике, не позволив войскам Оси выйти на Гибралтар, чтобы контролировать ситуацию в Средиземном море. Только по этой причине разгром Третьего Пути в Европе в 1945 году миновал Испанию Франко, справедливо отнесенную союзниками к крайне-правому (но не консервативно-революционному) режиму, не подлежащему по этой причине “денацификации”.

Среди культурных представителей Третьего Пути в Испании можно назвать также Мигеля де Унамуно, Пио Бароха, Рамиро Ледесма, Григорио Мораньона и т.д.

Гвардисты Румынии

Румыния дала Третьему Пути очень много, даже не пропорционально гео-политической значимости этой небольшой страны. Мы имеем в виду знаменитую Железную Гвардию, которую возглавлял быть может самый яркий и почитаемый сторонниками Консервативной Революции легендарный капитан Корнелиу Зеля Кодряну. Железная Гвардия Кодряну была ближе всего к чистейшему архетипу Третьего Пути. Сам капитан Кордряну говорил, что он видит в европейском национал-революционном движении три аспекта — итальянский фашизм и его этатизм, государственность, соответствует телу, германский национал-социализм, с его аппеляцией к нации, — душе, а румынский гвардизм с его мистическим православием — духу, качественному, высшему уровню всей идеологии. Действительно, в Железной Гвардии как ни в одном другом подобном европейском движении, гармонично сочеталась архаическая народность, искренняя вера в то, что Гвардия Архангела Михаила (другое название Железной Гвардии) является провиденциальным эсхатологическим явлением, почти теофанией, высочайший интеллектуализм Нае Ионеску и Мирчи Элиаде, харизматическое почитание кристально чистого вождя, благородная социальная доктрина, требующая предельной экономической справедливости и т.д. Кроме того, движение Кодряну было подчеркнуто православным, христианским и гвардистский фольклер изобилует религиозными сюжетами и мистико-политическими гимнами.

Румынский гвардизм подобно испанскому фалангизму был также отодвинут на периферию политико-социальной жизни после гибели самого Кодряну. И даже более того, правое, хотя и про-Гитлеровское, правительство Антонеску не только не сделало гвардизм центральной политической и идеологической силой, но и в этот период гвардисты подвергались таким же преследованиям (в том числе и уголовным) как и при левом, демократическом предшествующем режиме. Это еще раз подчеркивает совершенную особость идеологии Третьего Пути и ее глубочайшее отличие не только от всего левого, но и от всего правого.

Русские евразийцы

Законными продолжателями славянофилов XIX-го века были в XX-ом веке русские мыслители евразийской ориентации. Если для их предшественников основными историческими кризисными моментами были петровские реформы и Французская Революция, то для евразийцев главной темой стала Октябрьская революция в России. Точно так же как и все представители Третьего Пути в самые разные эпохи евразийцы противостояли левым, то есть тем, кто совершили большевицкую революцию и продолжали это дело в советской России (все евразийцы были “белыми”), но одновременно, и правым, поскольку в отличие от правых они не считали большивизм чисто внешним фактором, а дореволюционный режим отнюдь не рассматривали как нечто совершенное. Иными словами, причины Октября евразийцы видели в самой дореволюционной России, в ее структуре, в специфике ее социально-политического и религиозного устройства. Самой главной причиной кризиса они считали западничество и сопровождавшие его феномены — абсолютизацию царской власти, возникновение не-аристократического нового дворянства, некоей псевдо-аристократии, формирование интеллигенции как химерического и беспочвенного слоя, секуляризацию государства и утрату тотального Православия и т.д. Предельная деградация петровской России в сторону грубого и неорганичного капитализма в XIX-ом веке и привела, согласно евразийцам, к большевизму, в котором выразился стихийный протест народа. Однако эта тенденция была узурпирована левыми, и поэтому правое неорганичное общество превратилось в левое еще менее органичное и несравнимо более страшное.

Евразийцев называли иногда “славянофильскими футуристами”, поскольку они сочетали традиционализм и даже архаизм со стремлением к удовлетворению народной потребности в социальной справедливости, к не-капиталистическому и даже возможно социалистическому пути развития. Находясь в иммиграции евразийцы были лишены возможности автивно участвовать в политической жизни России, и поэтому русский Третий Путь фактически раскололся на национал-большевиков, увидевших в сталинизме определенный поворот к народно-имперской стихии, и на национал-социалистов, солидиризовавшихся с немцами в надежде осуществить на русских землях после предполагаемого поражения советской России в войне вариант русского национал-социализма. Некоторые евразийцы, такие как Трубецкой и Флоровский, оставили в конце концов политику и гео-политику и углубились в исследование Третьего Пути исключительно в богословской сфере.

Консервативная Революция в Германии

В Германии начала века Третий Путь дал необычайно широкий спектр различных теорий и концепций. Именно там особую популярность получило само это выражение “Консервативная Революция”, введенное впервые Томасом Манном и ставшее особенно популярным после знаменитой речи Гуго фон Гоффманшталя “Литература, как духовное пространство нации”, в которой он сформулировал принципы Третьего Пути для Германии. В соответствии с логикой этой идеологии немецкие консервативные революционеры ставили своей задачей преодоление “вельгельмизма”, т.е. чисто правого номинально монархического режима с одной стороны, и надвигающейся хаотической демакратии с другой. Сильна была также реакция и против большевицких путчей и баварской республики Курта Айзнера.

Среди германских вариантов этой идеологии можно выделить особо младоконсерваторов, Jungkonservativen. Наиболее известными из них были Артур Мюллер ван ден Брук, Освальд Шпенглер, Карл Шмитт, Отмар Шпанн, Вильгельм Штаппель и отчасти Вернер Зомбарт. Именно Мюллер ван ден Брук впервые сформулировал концепцию “Третьего Рейха” в книге с точно таким названием. Он имел в виду целый комплекс консервативно-революционных концепций, связанных с основополагающей логикой Третьего Пути как такового, но одновременно применяющих эту логику к конкретной немецкой ситуации. В частности, он настаивал на создании “Третьей партии”, которая положила бы конец национальному политическому разделению немцев, призывал к преодолению династического противопоставления Габсбургов и Гогенцоллернов, настаивал на недостаточности и правой и левой идеи применительно к Германии. Любопытно, что он дает также теологическую интерпретацию концепции “Третьего Рейха”, связывая ее с учением ранне-христианской секты монтанитов и средневековыми идеями Иахима де Флоры, в которых вся история делится на три части — на эпоху Отца, Сына и Святого Духа. “Третий Райх” , т.е. “Третье Царство” по мысли Мюллера ван ден Брука должно стать Царством Святого Духа. Здесь интересно было бы указать на связь этой концепцией с православной доктриной старца Филофея о Москве как о Третьем (и последнем) Риме, которая, кстати, была особенно близка Леонтьеву, а позднее русским евразийцам. Вообще говоря, Мюллер ван ден Брук как и большинство ортодоксальных консервативных революционеров был ярым руссофилом и одним из лучших переводчиков книг Ф.Достоевского на немецкий язык. Даже в сталинской России он видел определенные позитивные черты, а европейский Запад внушал ему подлинный ужас. В целом же младоконсерваторы были элитарными интеллектуалами и прямого воздействия на политическую ситуацию не оказывали. Надо подчеркнуть, что как и многие другие представители ортодоксального Третьего Пути они были одновременно и предтечами и жертвами национал-социализма, который далеко не во всем принял и реализовал их идеи. И однако прямой приемственности здесь отрицать невозможно, хотя и их прямое отождествление неприемлимо.

Более радикальными и революционными были так называемые национал-революционеры — Эрнст Юнгер, Франц Шаубеккер, фон Заломон и т.д. Заметим по ходу дела, что у Эрнста Юнгера в его знаменитой книге “Der Arbeiter” (“Труженик”) проведена классическая для Третьей Позиции грань между “Пролетарием” и “Тружеником”. Коммунистический традиционно марксистский “Пролетарий” — это низший количественный элемент системы капиталистического производства, чудовище, порожденное ядовитым, анти-экологическим городом, лишенное нации, традиции, религии, укорененности, расовой принадлежности. Именно такое “количественное” чудовище и предельную форму вырожденца и хотели бы поставить (и ставили где могли ) у власти ортодоксальные коммунисты. Юнгер этой символической фигуре противопоставлял национал-революционного “Труженика”, “качественного” созидателя ценностей, сознающего свою национальную и расовую принадлежность, укорененного в традиции, неразрывно связанного с религией и культом. Этот “Труженик” также подвергается эксплуатации в капиталистическом обществе как и “Пролетарий”, но разница между ними состоит в том, что “Пролетарий” порожден капитализмом и вне капитализма он просто не имеет смысла, тогда как “Труженик” лишь порабощен капитализмом, и освободившись от него, он как носитель качества, почвенности и традиции лекго воссоздаст органичный, созидательный и справедливый строй. Показательно, что национал -социализм не очень благоволивший к самому Юнгеру, полностью воспринял и реализовал на практике его теорию анти-пролетарских “Тружеников”, причем с полным успехом на социально-экономическом уровне.

Особым течением этого же направления были различные вариации “фелькиш” , которых можно назвать “немецкими народниками”. Они могли быть как подчеркнуто аристократическими (Макс Либерманн фон Зоннненберг), так и анархически простонародными. Среди “фелькиш” широкое распространение получили темы “мистического расизма”, особенно четко проявившиеся среди ариософского движения австрийских немцев Гвидо фон Листа и Йорга Ланца фон Либенфельса. В отличие от предыдущих групп, движение “фелькиш”  было свободно от культурных предрассудков, свойственных городской образованной немецкой интеллигенции, и отражало наиболее архаические пласты немецкой души с одной стороны, и наиболее экстравагантные и радикальные поиски древней германской традиции, вплоть до попыток реставрации древних языческих ритуалов, с другой стороны. Несмотря на то, что Гитлер достаточно критически относился и к самому термину “фелькиш” и к совокупности идей, называемых этим словом, тенденции “фелькиш” во многом определили атмосферу в Третьем Рейхе, не только психологически (воспевание всего германского, прославление крестьянства, знаменитая доктрина Вальтера Дарре “Кровь и Почва” и т.д.), но и интеллектуально (что особенно проявилось в мистических исследованиях, которыми занимались многие национал-социалистические институты и в расистских доктринах). Именно к “фелькиш” восходит свойственный Германии Гитлера вкус и любовь к архаизму.

Отдельно стоят так называемые “бюндиш”, различные молодежные союзы консервативно-революционного направления. Среди них более всего известны “Вандерфогель”, “Перелетные Птицы”, моложеное анархическое, в тоже время почвенное и националистическое движение, возникшее в самом начале века. Это быть может первый пример экологической тенденции, так как юноши и девушки из “Вандерфогель” стремились уйти на природу, к простой, деревенской, народной и национальной жизни, прочь от противоествественных , космополитических отравленных городов, с их фальшью, смешением, капитализмом, ростовщичеством и т.д. Остатки “Вандерфогель” уже при Гитлере были реформированы в “Гитлерюгенд” с определенным смещением акцентов и с резким сокращением анархическимх элементов. На тех, кто не захотел реформироваться было оказано определенное давление. В конце концов национал-социалисты совсем запретили “Вандерфогель”.

И наконец, последней версией Третьего Пути в Германии было немецкое национал-большевистское движение, связанное с именами Генриха Лауфенберга и Эрнста Никиша. Это было своебразное сочетание крайнего анти-капитализма с крайним национализмом, что дало удивительно интересный синтез, так как немецкие национал-большевики сумели сочетать огромную социальную энергию “классовой борьбы” с не менее могущественными национальными и даже расовыми тенденциями. Можно сказать, что национал-большевизм — это предельный случай Консервативной Революции, радикализирующий заложенные в ней потенции. Интереснее всего в этом движение тотальный нон-конформизм, бескомпромиссная борьба против того, что позднее Новые Левые и Новые Правые единодушно определят как Систему. С национал-большевиками было солидарно и левое крыло национал-социалистической партии во главе с “левыми нацистами” братьями Штрассерами. В 1920-ом году в период русско-польской войны немецкие национал-большевики даже лелеяли мечту вместе с армией Буденного вторгнуться на капиталистический Запад и покончить с “национальными и социальными эксплуататорами народов”. Естественно, что немецкие национал-большевики также были безусловными руссофилами. При Гитлере Эрнст Никиш и другие представители этого течения встают в радикальную оппозицию режиму. После войны Никиш преподает в Восточном Берлине, но все же недостаточно национальный социализм его никак не устраивает, и он в конце жизни имигрирует в ФРГ. Интернационалистские и анти -фашистские тенденции в духе Тельманна не совместимы с национал-большевистской версией Третьего Пути.

К деятелям Консервативной Революции в Германии можно с полным основанием причислить и поэтов Готтфрида Бенна и Стефана Георге, и гениального немецкого философа Мартина Хайдеггера, сформулировавшего онтологические и метафизические принципы “Немецкого Пути”, который был синонимом “Третьего Пути”, и Мартина Клагеса, и психоаналитика Карла Густава Юнга, и знаменитых ученых Германа Вирта, Вильгельма Тойдта, Фридриха Хильшера и многих других менее значительных персонажей. И строго говоря тех из них, кто активно сотрудничал позднее с национал-социалистами никак нельзя обвинить в конформизме, так как идеология Третьего Пути была их глубинным внутренним убеждением, основой их мировоззрения, и скорее национал-социализм конформировался с Консервативной Революцией, нежели наоборот, поскольку сам национал-соцализм был лишь одной из версий этой Революции, а никак не вещью-в-себе.

В национал-социализме Гитлера было много отсутплений от консервативно-революционной отродоксии, отступлений социальных, экономических и гео-политических. В первую очередь на социальном плане принцип “Один Народ, Одно Государство, Один Вождь” (“Ein Volk, ein Reich, ein Fuhrer”) явно является старо-консервативной, правой и даже “якобинской” (как сказал Ален де Бенуа) формулой, противоречащей имперской и многополюсной концепции Третьего Пути, понимающей единство не бюрократически и административно, и тем боле не моно-национально, но духовно и поли-этнически. На экономическом уровне Гитлер сохранил все же крупный капитал, хотя и ограничил его возможности и исключил влияние капитала международного. Независимо от безупречной эффективности национал-социалистических мер в экономике, это, тем не менее, шло в разрез с радикальными требованиями Консервативной Революции. И, наконец, гео-политически анти-русский настрой Гитлера (хотя и не такой однозначный, как это иногда пытаются представить) и его англофилия противоречили евразийской и обязательной руссофильской тенденции классических консервативнх революционеров. Но как бы то ни было, национал-социализм безусловно воспринял и реализовал импульс именно консервативно-революционной идеологии, хотя во многом исказил его вправо, и не без влияния старых, реакционных консерваторов, вообще не принявших национал-социализма и лишь прагматических солидаризовавшихся с ним лишь постольку, поскольку речь шла о государственных интересах Германии. Но все же поражение Германии во Второй Мировой войне было сокрушительным поражением всей идеологии Третьего Пути, так как победители и левые и правые на ньюансы внимания не обращали.

Остается добавть по этому поводу, что в рамках национал-социалистического режима существовал некоторый интеллектуальный оазис, в котором концепции Консервативной Революции продолжали развиваться и исследоваться без каких -либо искажений, неизбежных в других более массовых проявлениях режима. Мы имеем в виду организацию Ваффен-СС в ее интеллектуально-научном, а не военно-политическом аспекте. Ваффен-СС и особенно научный сектор этой организации “Аненербе”, “Наследие Предков”, разрабатывали ортодоксальные консервативно-революционные проэкты. В частности, вместо узконационального германизма внешней пропаганды, СС стояло за единую Европу, разделенную на этнические регионы с нео-феодальными центрами, и при этом этническим немцам никакой особой роли не отводилось. Сама эта организация была международной, и в нее входили даже представители “небелых” народов — азиатские и ближневосточные мусульмане, тибетцы, тюрки, арабы и т.д. Геополитические проэкты СС ориентировались не столько на экономические, сколько на сакрально географические реальности, и страны традиционного Востока представляли собой здесь наибольший интерес (вспомним о многочисленных экспедициях СС-овцев в Гималаи, Тибет, Индию и т.д.). СС воспроизводило определенные стороны средневекового духовного рыцарского Ордена с типичными идеалами преодоления плоти, нестяжательства, дисциплины, медитативной практики. Естественно, такой подход в экономической сфере предполагал категорическое отрицание всех сугубо капиталистических основ социального устройства — гедонизм, плутократию, финансовый либерализм, свободный рынок, процентную ситему и т.д. Любопытно, что для членов СС (по меньшей мере для СС-овских интеллектуалов) была совершенно несвойственна общая для национал-социалистов юдофобия, и такой националистический еврейский консервативно-революционный автор как Мартин Бубер был близким другом одного из руководителей и вдохновителей “Аненербе” Фридриха Хильшера, причем это было отнюдь не исключением, но, скорее, правилом. Пример СС лишний раз доказывает, что в рамках немецкого национал-социализма сущестовали тенденции, которые до некоторой степени уравновешивали отклонение от парадигмы Консервативной Революции этого движения в целом.

Новый идеологический мир после Ялты

Поражение стран Оси в Мировой войне было не только поражением тех или иных государств, тех или иных народов. Удар был нанесен в первую очередь по идеологии, по определенной системе ценностей и интеллектуальных принципов, которые были осуждены победителями как “преступные”. Мир после Ялты стал совершенно особым, совершенно непохожим на то, чем он являлся прежде. Причем, если итог Первой Мировой войны был лишь отчасти сопряжен с сугубо идеологическими трансформациями (хотя Муссолини и говорил, что “итог этой войны в поражении самой идеи демократии”), то Вторая Мировая война прямо привела к слиянию идеологического элемента с элементом политическим так, что никакого (или почти никакого) зазора между ними не оставалось. Фактически после-Ялтинская идеологическая картина имела только два полюса — правый и левый, а все даже отдаленно напоминающее Третий Путь или Косервативную Революцию было выжжено каленым железом под предлогом тотальной и универсальной “денацификации”, проводимой на планетарном уровне. Нюрнбергский процесс — это первое и уникальное судилище в истории, когда юридически были осуждены не только люди, но и идеи, интеллектуальные доктрины, “энтелехии” Аристотеля. И каким бы значительным ни было отличие конкретного национал-социалистического режима Гитлера и фашистского режима в Италии от архетипической парадигмы Третьего Пути, это вообще во внимание не принималось и все, что относилось к Третьему Пути прямо или косвенно, было поставлено “вне закона” (даже в том случае, если дело касалось чисто культурной или духовной солидарности с консервативно-революционной идеологией, как это было в случае жестоких уголовных репрессий по отношению к американскому поэту Эзре Паунду или норвежскому писателю Кнуту Гамсуну).

При этом тут же в гео-политической реальности планеты появилось воплощение нового идеологического распределения сил — феномен сверхдержав. США из обычной капиталистической страны, одной из многих и не самой к тому же развитой экономически, превратились в глобальный оплот всего того, что совершенно справедливо в современноим мире можно назвать правым. При этом американская сверхдержава была идеологически предельно устойчивой, так как эта сугубо экономическая, торгово-банковская, монополистическая и космополитическая модель не имела внутри себя причин для идеологической нестабильности, которые в европейских режимах существовали в виде инерциальной сословной, этнической, государственной, языковой, религиозной и традиционной дифференсации. В США эта устойчивая правая система сложилась уже задолго до Второй Мировой войны, но лишь постановка Третьего Пути вне закона, сделала США действительно не только военной, но и идеологической сверхдержавой, воплотившей в себе наиболее чистую альтернативу Косервативной революции, причем гораздо в большей степени, нежели альтернативу левому идеологическому колоссу СССР.

СССР стал в после-Ялтинском мире левой сверхдержавой, воплощением чисто левой, марксисткой и интернационалистской идеологии, также совершенно непримиримой по отношению к Консерватиной Революции как и США. Можно сказать, что вообще вся послевоенная гео-политическая реальность строилась на отрицании самой возможности Третьего Пути как политической или гео-политической тенденции. Идеологической жертвой такой двух-полюсной системы стала в первую очередь Европа — как восточная, так и западная — поскольку она потеряла свою собственную политическую волю под воздействием силовых “излучений” сверхдержав и вынуждена была солидаризоваться либо с правыми (гео-политически это означало США, “атлантизм”, духовный и культурный Запад), либо с левыми (гео-политически это означало СССР и коммунистический Восток). Какой-либо иной путь для стран Европы был исключен. В полном соответствии с основными принципами Третьего Пути, после поражения этой идеологии, тезис “ни Восток, ни Запад” был более неосуществим, и Европа вынуждена была стать либо чистым Западом, либо западной оконечностью коммунистической Азии.

Единственным государством, которое смогло отчасти реализовать на практике определенные аспекты Консервативной Революции было государство Израиль, которое, учитывая значительное число жертв среди евреев в период правления в Европе консервативных революционеров, никто не осмеливался заподозрить или обвинить в “фашизме” или “нацизме”, несмотря на поразительную схожесть в идеологии. Израиль как государство был основан на принципах полного восстановления архаической традиции, иудейской религии, на этнической и расовой дифференсации, на активном использовании социалистических элементов в экономике, — в частности, система кибуцов, — на возрождении каст и т.д. Неудивительно, что многие идеологи национал-социализма, — в частности, вдохновитель бретонского нацизма, замечательный писталь и историк, Ольер Мордрель, — которым удалось пережить “денацификацию” с восторгом приняли известие об образовании Израиля, так как этнические и религиозные расхождения — это вещь более или менее относительная, в то время как сам принцип Третьего Пути, к какому бы народу он ни относился является единым и неизменным на идеологическом уровне. (Интереса ради заметим, что Ольера Мордреля однажды спасла от суда и обвинения в преследовании еврее в период Второй Мировой войны как раз благодарственная телеграмма от израильского правительства, посланная в ответ на его поздравления с восстановлением еврейского консервативно-революционного государства).

Позже Третий Мир, как периферия гео-политического противостояния двух сверхдержав, — СССР и США, — стал зоной возобновления попыток Третьего Пути, но только в те моменты и в тех регионах, где контроль того или иного гео-политического полюса ослабевал настолько, что сверхдержавам приходилось идти на уступки почвенным тенденциям. Но до Иранской Исламской Революции ни одному народу или государству не удавалось прорвать гео-политический диктат двухполюсной идеологической системы. Так варианты исламского социализма в Ираке, Сирии и Ливии — это формы Третьего Пути с сильным сдвигом к коммунизму, некие гибриды между Консервативной Революцией и чисто левой идеологией. В Пиночетовском Чили или в ЮАР, напротив, элементы Третьего Пути были скрещены с правой идеологией. Можно сказать, что эти идеологические конструкции Третьего Мира представляли собой все же скорее крайние случаи биполярной идеологической системы, нежели составляли совокупно самостоятельный и полноценный Третий Полюс, Третью Позицию.

Третий Путь восстает из пепла

Но несмотря на тотальность поражения Третьего Пути в Европе нельзя сказать, что он вообще исчез окончательно и бесповоротно. Дело в том, что идеология не является неким произволом тех или иных политиков, мыслителей или государственных деятелей. Она коренится в глубинных архетипах человеческого существа как форма проявления тех или иных сущностных онтологических тенденций, которые намного более фундаментальны, нежели частные рациональные конструкции или социально-политические условности. Идеология, Weltanschauung, это некоторое интеллектуальное резюме всего человеческого бытия, его внутренний недвижимый двигатель, источник и изначальный мотив действий и поступков. Только проявляться она может самым различным образом. Но как бы то ни было, после Французской Революции идеологический спектр однозначно воплотился в трех основополагающих полюсах — правые, левые и Третий Путь, и хотя сами эти термины появились только после этой Революции, аналогичные им идеологические комплексы существовали и раннее, хотя в иной форме и под иными именами.

Поэтому Третий Путь, поверженный и “запрещенный” в после-Ялтинском мире, не мог просто сойти со сцены, но искал для себя особые, подчас непрямые формы выражения.

Среди крупных официальных послевоенных политиков ближе всего к Третьему Пути подошел генерал Де Голль, осторожно, но упорно проводивший линию единой свободной Европы от Атлантики до Урала, которая неявно противопоставлялась США, т.е. собственно Западу. Конечно, эти почвенные и отчасти консерватино-революционные тенденции Де Голль выражал крайне острожно, однако, со временем, все больше открываются тайные нити, связывавшие его с идеологами Третьего Пути, и в частности, даже с таким интегральным традиционалистом как ученик Рене Генона Мишель Вальсан. В целом же Де Голь постоянно настаивал на сохранении самобытности Франции как на культурном, так и на экономическом плане, и уже одно это сделало его чуть ли не врагом правой сверхдержавы — США, заподозрившей в осторожных и лояльных к НАТО, но все же несколько “консервативно-революционных” политических акциях генерала Де Голля возможную угрозу возрождения Третьей Позиции. Как бы то ни было, современные голисты во Франции в своем подавляющем большинстве являются убежденными сторонникми Третьего Пути. Существует даже полу-достоверная информация, о том, что де Голь основал в свое время тайную организацию,—”45 секретных компаньонов”, — чьей гео-политической задачей среди всего прочего было восстановление свободной и независимой Европы, противостоящей как “советизму”, так и “американизму”, т.е. Европы классического Третьего Пути.

Подобные тенденции проявлялись и у других европейских политиков, в первую очередь, естественно, континентальных, так как Англия уже давно и прочно стоит на чисто правых и атлантически-западных позициях, выступая в после-Ялтинском мире в роли главного европейского “агента влияния” США. Однако двухполюсная политическая и гео-политическая система заставляла подобные тнеденции оставаться скрытыми, подспудными, неявными, так как в противном случае это неизбежно привело бы к жестокой силовой конфронтации.

Но были и радикальные сторонники Третьего Пути, открыто проповедывавшие и защищавшие “криминальные” с некоторых пор идеи. Возможно самым ярким послевоенным консервативным революционером или национал-революционером был бельгиец Жан Тириар, бывший активист национал-большевистского движения Генриха Лауфенберга. Тириар быстро оправился после “денацификации” и первым попытался возродить идеологическую и политическую борьбу Третьей Позиции. Уже в 196О-ом году — до этого на всей планете и справа, и слева царил открытый анти-консервативно-революционный террор и даже слово в защиту Третьей Позиции нельзя было вымолвить — Тириар создает всеевропейскую организацию “Jeune Europe”, “Юная Европа”. Он публикует книгу “Да здравствует Европа!”, где формулирует основные постулаты тертьего Пути применительно к новой гео-политической и политической ситуации после Второй Мировой войны. Именно Тириар первым сделал Кельтский Крест новым символом Третьей Позиции, и эту эмблему приняли все европейские национал-революционеры независимо от страны. Тириар разработал теорию новой европейской Империи, — он так и называл Европу “Империя с населением в 4ОО ООО ООО человек”, — радикально противостоящей “советизму” и “американизму”. При организации “Юная Европа” стали создаваться анти-американские боевые ячейки, ставящие своей целью противостоять американскому военному и даже культурному присутсвтию на континенте. Жан Тириар не был отвлеченным теоретиком. Он встречался в 1963 году с Джоу Эн Лаем, позже с руководителями Румынии, Югославии, потом Ирака, а в 1968 году с Насером. Показательно, что первый европеец, сражавшийся на стороне палестинцев против Израиля и павший с оружием в руках был член “Юной Европы” — Роже Кудруа. Так послевоенный Третий Путь постепенно и в Европе отходил от жесточайшего поражения и заявлял о себе уже на политическом (и даже военном ) уровне.

Крайне важно в идеологии Тириара, что он, тщательно проанализировав послевоенную гео-политическую ситуацию, а также сделав важные выводы из судьбы европейского (и особенно немецкого и фламандского) национал-большевизма, однозначно объявил главным и принципиальным врагом Третьего Пути именно Запад и “американизм”, тогда как в коммунистической системе он отметил явные признаки эволюции в сторону Третьей Позиции. Иными словами, вместе с Тириаром европейские консервативные революционеры вернулись к изначальной анти-западной ориентации, которая была значительно затушевана в исторических компромиссах, сделанных фашистским и нацистским режимами в пользу правых. Это на практике означает, что именно “американизм” является в актуальных условиях полной анти-тезой Консервативной Революции, а коммунизм, уже потерявший свой изначальный нигилистический и агрессивный характер и впитавший в себя много национальных и почвенных черт, куда как меньшее зло, если вообще не потенциальный союзник. Хотя такая позиция была очень близка к изначальной позиции консервативных революционеров, всегдя тяготевших скорее к Востоку, нежели к Западу, для послевоенной, после-Гитлеровской Третьей Позиции это было настоящим открытием, новым словом, гео-политическим откровением. Кроме всего прочего, это окончательно разводило нонконформистский Третий Путь и официальных парламентских правых, которые были совершенно бессильны несмотря на все компромиссы добиться каких-либо успехов в сугубо национальном и почвенном смысле. Фактически национал-революционеры Тириара отмеживались и от крайне правых, критикуя архаичность и инерциальность (даже “вицеральность”, “вегетативноссть”) их политических взглядов. Экономически Тириар противопоставлял “экономике прибыли” (капитализму) и “экономике утопии” (марксизму) “экономику потенций” (т.е. естественное развитие региональных экономических возможностей). В политике он провозглашал “федеральный национализм”, то есть духовное и гео -политическое объединение независимых дифферецированных этнических систем, полицентрическую Империю независимых этносов. Тириар разработал концепцию “авторкии больших пространств”, согласно которой лишь крупные гео-политические образования способны быть в современных условиях не только экономически, но и идеологически независимыми. Своими предшественниками Тириар считал Готтлиба Фихте и Фридриха Ницше, а о самом себе он говорил так: “Я — европейский национал-большевик в традиции Эрнста Никиша и вдохновляющийся историческим примером Иосифа Сталина и Фридриха II Гогенштауфена”. В целом же доктрина Жана Тириара получила название “национал-коммунитаризм”.

В Италии последователи Тириара — наиболее известные из них Джорджо Фредда и профессор Клаудио Мутти — придали его гео-политической и экономической доктрине духовный и традиционалистский характер, основываясь на трудах знаменитого традиционалиста Юлиуса Эволы и вдохновляясь “мистическим гвардизмом” православного капитана Кодряну. Как бы то ни было, анти-капитализм и анти-Запад стали главными мотивами Третьего Пути в после-Ялтинской Европе. Этому в принципе соответствовала и действительная трансформация, происшедшая с многими коммунистическими режимами, которые в определенных своих аспектах стали если не благожелательными, то по меньшей мере гео-политически нейтральными по отношению к консервативно -революционным тенденциям. Неслучайно Исламская Революция в Иране назвала США “Большим Шайтаном”, а СССР всего лишь “Малым Шайтаном”.

Вторым важнейшим этапом возрождения идеологии Третьего Пути было становление движения так называемых “новых правых” (хотя надо заметить, что этим именем их изначально наградили их идеологические противники). Фактически они продолжали традиции Тириара и “Юной Европы”, хотя акцент здесь сильно сместился в сторону культуры, науки, историографии, эстетики, социологии и т.д. В принципе одной из главных задач “новых правых” было создание альтернативной культуры, что предполагало не просто идеологизацию творчества, но, скорее, пересмотр определенных культурных догм, которые в после-Ялтинском мире испытывали на себе сильнейшее давление победивших идеологий — как правой, так и левой. “Новые правые”, во главе с общепризнанным всеевропейским лидером и знаменитым публицистом и философом Аленом де Бенуа, изначально решили проделать тотальную ревизию культурных, экономических, политических и социологических ценностей, которые были характерны для “старых правых”. Становление мировоззрения “новых правых” , этой весьма распространенной сегодня в Европе, и шире во всем мире идеологической позиции, проходило в обстановки двойной полемики — с одной стороны шло оспаривание концепций и доктрин “новых левых”, а позднее “новых философов”, с другой стороны, развернулись дискуссии с правыми и даже с крайне правыми. Как всегда в Третьем Пути были решительно отвергнуты “якобинская” централистская модель государства-нации, Etat-Nation, материалистические и плутократические тенденции, свойственные Западу, “атлантизм”, “американизм” и т.д., но одновременно, отвергались и левые тезисы об эгалитаризме, интернационализме, гуманизме, макрсизме и т.д. Именно “новые правые” привлекли внимание и к самим традиционным классическим консервативно-революционным авторам, введя в культурный контекст Европы, и особенно Франции, такие почти забытые или отторгнутые имена как Карл Шмидт, Карл Хаусхоффер, Арно Брекер, Марк Ээманс, Эрнст Юнгер, фон Заламон, Отмар Шпанн, Артур Мюллер ван ден Брук и т.д. Но не только имена, но и целые дисциплины были реабилитированы “новыми правыми” — так гео-политика, квалифицировавшаяся ранее как “нацистская наука”, вошла сегодня во французские университеты как один изучаемых предметов на равне с другими. (Любопытно, что возглавляет гео-политические исселедования в академическом мире Франции коммунист и близкий к Миттерану политолог Ив Лакост). Самое главное, что удалось достичь “новым правым” —это введение Третьего Пути в сферу “официально” признанной позиции на культурном, экономическом, политическом и философском уровне. Фактически Третья Позиция благодаря неустанной, более чем двадцатилетней деятельности “новых правых” снова стала идеологически возможной, достаточно центральной и успешно конкурирующей сегодня в Европе с изрядно потускневшими и “рекупирированными” Системой “новыми левыми”. Показательно, что многие радикальные левые сегодня, как в 2О-ые и 3О-ые годы, разочаровавшись в ортодоксальном марксизме, коммунизме и советизме, переходят к ряды “новых правых” — как этой имеет место в случае Жана Ко, ближайшего сподвижника Сартра, Рейнхольда Оберлерхера, правой руки Руди Дучке, самого знаменитого из немецких новых левых 1968 года, и отчасти в случае самого Роже Гароди, бывшего центрального идеолога французской компартии.

Любопытно подчеркнуть весьма характерное отношение “новых правых” к проблеме эмиграции, столь важной сегодня для идеологического самоопредления в политике тех или иных деятелей. Если “старые правые” — в частности, “Национальный Фронт” Ле Пена — вытупают против эмигрантов, то “новые правые” выступает скорее на стороне эмигрантов, которых они рассматривают как жертв противоестественной монополистической, капиталистической системы, и проблемы эмигрантов “новые правые” считают и своими собственными проблемами. Ален де Бенуа, — являющийся, к стати, автором монументальной книги “Третий Мир, общая борьба”, где он подчеркивает единство между Третьим Миром, отстаивающим свою свободу и независимость, и интересами сторонников Третьего Пути в Европе, — одназначно формулирует свое отношение так:”Они (“старые правые”) борятся с эмигрантами,— я борюсь с имиграцией. Они защищают народ,—я защищаю народы.” 
 

Именно “новые правые” сегодня представляют собой в Европе новую идеологическую завязь Третьей Позиции, уже преодолевшую шок поражения и набирающую силу по мере того, как усугубляется кризис двух других гео-политических и идеологических полюсов. При этом важно заметить, что ослабление и полный крах советизма в современном мире, крах советской сверхдержавы, еще больше укрепляет анти-атлантическую тенденцию европейского Третьего Пути. Еще в начале 8О-ых Ален де Бенуа заявил, что “он предпочитает американскому зеленому берету фуражку советского офицера”, что, в принципе, вполне соответствует духу европейского национал-большевизма. Любопытно, что вождь итальянских “новых правых” Марко Тарки даже объявил о конце Третьей Позиции, так как противостояние коммунизму, по его мнению, больше не имеет смысла, и единственным общим врагом и для левых и для консервативных революционеров остается США, Запад, “атлантизм”. Тарки даже предлагает отказаться от названия “Третий Путь” и принять тезис о “Втором Пути”, едином отныне и для национал-большевиков, и для просто большевиков, и для радикальных консервативных революционеров. Подобные настроения весьма распространены сегодня в Европе, но надо отметить, что существует одно значительное противоречие между европейским национал-большевизмом и национал-большевизмом советским. Если в Европе такая позиция является выражением максимального нон-конформизма, решительного неприятия всех манипуляций современной Системы, то в СССР национал-большевизм в большинстве случаев означает либо инерциальную привязку к давно потерявшим свой смысл лозунгам, либо простой конформизм, либо страх перед дискредитируемыми в течении долгих лет ярлыками такими как “национализм”, “этатизм”, “империализм”, “расизм”, “шовинизм”, “фашизм”, “нацизм” и т.д. Однако в следствие последних событий в СССР возможно все вещи станут на свои места, и национал-большевизм Европы более или менее выравняется с национал-большевизмом Востока. Но во всем этом следует учитывать и то, что как бы ни поворачивались исторические события, коммунистическая левая идеология никогда не ожет до конца совпасть ни с правой позицией, ни с Третьей Позицией, хотя бы уже потому, что это не вариации одного и того же мировоззренческого комплекса, а коренным образом различные по своему происхождению, по своим ориентациям и конечным целям структуры. Сейчас возможен — и уже происходит — прилив левых к Третьей Позиции, как некогда, в эпоху гео-политического могущества советизма, некоторые консервативные революционеры (особенно в странах Третьего Мира) были вынуждены прибегать к помощи коммунистов ценой компромиссов и уступок. Но окончательного слияния наступить не может в принципе, несмотря на всю внешнюю сторону событий. Левый всегда останется левым, если он не станет, конечно, правым или не займет сознательно и добровольно Третью Позицию.

Заключение

Мы попытались в общих чертах обрисовать идеологическую позицию, которой столь часто принебрегают политологи и социологи, но которая, тем не менее, представляет собой совершенно законченный и самостоятельный мировоззренческий комплекс, неискоренимый даже самыми жесткими средствами и самой безжалостной цензурой. Если не учитывать именно такой трех-полюсной идеологической картины мы обречены на неоправданные натяжки, иллогизмы, противоречия в оценке разворачивающихся сегодня в мире событий, так как в период трансформаций идеологическая борьба становятся чрезвычайно острой, и частично допустимый в иные периоды идеологический агностицизм или “лозунговое мышление” становится просто невозможны в критические моменты. Кроме того, наблюдая идеологические споры и политические дискуссии, разворачивающиеся сегодня в нашей стране, мы не можем отделаться от глубокого беспокойства за умственное состояние многих “идеологов”, потерявшихся в определениях и политических проэктах, ни смыл которых, ни их значение, ни их конечная цель им совершенно не известны. В “фашизме” упрекают друг друга все кому ни лень, при том, что мало кто вообще знает об этой идеологии и об ее истории хоть что-то достоверное (Поразительно, что не только простой народ, но и некоторые видные политики черпают свои представления о фашизме из телесериала о Штирлице). Так же бессмысленно раздаются ярлыки “правые”, “левые” и т.д. На гео-политическом уровне мало кто отдает себе отчет в том, что в действительности представляет собой “атлантизм” или “евразийство”, а в вопросах государственного устройства такие выражения как “якобинская” модель, “автаркия больших пространств”, “федеральная Империя” и т.д. вообще ничего никому не говрят. Все это было бы не так уж и страшно, если бы наша страна была бы изолирована от остального мира и решала бы свои внутренние вопросы сама — в таком случае временная пост-коммунистическая неразбериха рано или поздно закончилась бы естественным и органичным образом. Но, увы, мы нераздельно связаны сегодня со всем остальным миром, и от нашей позиции зависит вся гео-политическая и идеологическая карта планеты. Кроме того, на нас действуют мощные внешние идеологические факторы, и в первую очередь правый комплекс “атлантизма”, безусловно старающийся использовать данную ситуацию, чтобы превратить двух-полюсную ситему правые-левые, США-СССР, в гегемонию глобальной “американской модели”, the american way of life. Для всех этих внешних влияний в целом идеологшические концепты — это не путсые лозунги или ярлыки, а важнейшие опреативные реалии, которыми они руквовдствуются в своих конкретных стратегических и гео-политических действиях.

Независимо от личных или групповых предпочтений в настоящий момент только две идеологические позиции являются интеллектуально и гео-политически активными — это “атлантистские” правые и “евразийские” консервативные революционеры. Левая идеология не имет сейчас ни гео-политической, ни интеллектуальной формы, (хотя это отнюдь не означает, что она не приобретет ее вообще никогда). Можно сказать, что собственно левыми являются сегодня анархические и нонконформно-либералистские тенденции, но все это пока остается совершенно неопределенным и несостоятельным. Как бы то ни было, Третья Позиция сегодня — это нечто весьма серьезное, фундаментальное, основательное и вышедшее из периферийного, маргинального сотояния, в котором оно пребывало в после-Ялтинском мире. Сегодняшний мир уже не является послеЯлтинским, а в новой идеологической картине “криминальность” Консервативной Революции становится совсем не такой “очевидной” и “само собой разумеющейся”(уже хотя бы потому, что разоблачаемые сегодня преступления левых, коммунистов, далеко перекрывают по масштабам и дикости все инкриминируемое нацистам). И несмотря на то, что в настоящий момент “атлантизм” военной, стратегической и индустриальной альетрантивы не имеет, она может появиться в любой момент, так как события сейчас разворачиваются с безумной скоростью. Нет никаких сомнений в том, что, если такая альтернатива возникнет, ей будет Третья Позиция.

 

    Статья написана в 1990 г. по материалам семинара в Институте Философии РАН. Предназначалась для публикации в ж-ле "Наш Современник". Была одобрена И.Шафаревичем, но отколнена В.КОжиновым. Впервые опубликована в ж-ле "Элементы"в 1992 №1

       


       

      Оглавление «Консервативная Революция" - "Элементы" №1

       

      C материалом Александра Дугина "Консервативная революция. Краткая история идеологий Третьего Пути" можно ознакомиться на сайте arcto.ru